Или я буду иметь все, что мне нужно для полного счастья, или же погибну. Все или ничего!
— И вы решили пойти ва-банк? — перебила Марченко, внимательно слушавшая откровенные признания преступника.
— Да! Как-то, идя на работу, я подумал: почему, бы мне не убить тещу, которую, признаться, не очень любил, и Эдду? Тогда бы я завладел всеми вещами и деньгами. Они перешли бы к моей жене как единственной законной наследнице, а через нее и ко мне. Эта мысль завладела мной. Убийство я совершил в четверг, но уже начиная с понедельника носил в портфеле молоток.
Все эти дни я психологически находился в плену своей идеи. Как Родион Раскольников из «Преступления и наказания», я решил «перешагнуть через кровь». Кстати, о Достоевском. Теща жила на улице его имени. Не кажется ли вам, что в этом есть что-то роковое, мистическое?"
"Еще тогда, когда я звонил теще из телефонной будки, я мог бы отказаться от осуществления своего преступного намерения. Однако ранее принятое твердое решение взяло верх. Я уже представлял себя владельцем отдельной квартиры, и мебели из красного дерева, и всех вещей тещи — ее шуб, ваз, сервизов, золотых колец, серег, брошей.
Я уже был близок к получению «крупного выигрыша». Но хотя я, кажется, все сделал, чтобы запутать следствие, все-таки в самый последний момент проиграл. Мне надо было уничтожить плащ-пальто, а я пожадничал, пожалел с ним расстаться, и это выдало меня. Теперь я на собственном опыте понимаю — вас, следователей, провести необыкновенно трудно. Я бы даже сказал: просто невозможно.
Какая-то мелочь, пуговица или иная вещь, выдает все-таки преступника...
Убийца и дальше пытался морализировать, философствовать. Он бормотал что-то о «фатальности смерти», о пресловутом «комплексе неполноценности», но Марченко понимала, что все это одно кривлянье. Он изворачивался, пытаясь спасти свою жизнь, в то время как еще совсем недавно, не дрогнув, шел лишать жизни тех, кого наметил в свои жертвы. И все — ради денег, обывательского представления о счастье.
Совершив убийство близких жены, он спокойно явился домой, с аппетитом поел, потом отправился с Людмилой покупать кремосбивалку, чтобы, когда будут приходить гости, угощать их пирожными. Так же он был хладнокровен и когда, спустя несколько дней, пришел с Людмилой на улицу Достоевского вскрывать дверь, за которой, как он знал, лежат трупы убитых им людей.
Он вскрывал дверь, а Людмила сидела на батарее центрального отопления лестничным маршем ниже.
