В самое сердце

Тело не хотело двигаться, его, словно обвязали толстой веревкой, а у самого основания затянули удавку. Настя шла медленно, но даже так умудрилась упасть еще два раза. В итоге колготки порвались, обувь запачкалась, а на коленке и ладошках появились ранки.

Чудом Настена добралась до квартиры. И уже в кровати снова заплакала, да так громко, что казалось, она подвывает. Сердце разбилось, а его осколки резали грудную клетку, скатываясь ниже и ниже. Они ранили каждый участок тела, заставляли вздрагивать, и затягивали в глубокую бездну.

В этой бездне не было Ярика. Любимого и родного Ярика. Там была только темнота.

Часа через два Настя уснула. Просто провалилась в сон от усталости. А там… еще хуже. Туннель. Длинный, одинокий, грязный. На стенках фотографии, где они с Ярославом играют в счастливую пару. А в конце туннеля и сам Ветров. Улыбается. Только не той улыбкой, которую Настена привыкла видеть. Ярик усмехался. Над ней, над наивной дурочкой, что поверила в несуществующею любовь Принца.

Когда Настя очнулась, с ее глаз катились слезы.

— Милая, — послышался голос бабушки. Женщина сидела рядом, смотрела на внучку испуганными глазами. — Радость моя, ты чего? На тебе лица нет!

— Бабуль! — в голос завыла Настена.

— Что такое? Что, моя золотая? — Антонина Викторовна притянула к своей груди внучку, и начала медленно гладить по спине. Да только легче не становилось.

— Он меня не любил, никогда не любил, — сквозь слезы говорила Настя.

— Что? Я не понимаю, милая.

— Использовал. Он… мен…ня… испол…ал, — всхлипы слетали с сухих губ Настены, а слова, которые она произносила вслух, резали по-больному.

Вроде и понимаешь уже, конец. Но почему-то озвучить все равно страшно.

— Не плачь, зайчик. Все будет хорошо.

Больше бабушка ничего не спросила. Видимо поняла, что смысла нет. Она лишь прижала крепче к себе Настю, и позволила внучке выплакать все те слезы, которые рвались наружу. А их было много. Безумно много.

Раньше Настена не понимала, как девушки могут так страдать из-за мужчин. А теперь и сама оказалась в ловушке собственного сердца.

Было невыносимо настолько, что и глоток кислорода в легкие не попадал. Наверное, так умирает душа. Оставалось только уповать, что все это временно, что однажды ночь закончится и вновь захочется посмотреть в глаза яркому солнцу.

На следующий день Настя все же рассказала бабушке. Тяжело, конечно, о таком говорить, но лучше озвучить, чем таить в себе. Антонина Викторовна слушала молча. Лицо ее то и дело менялось.