В самое сердце

Погружалась в разговоры с бабушкой и мамой, смотрела старые фильмы по телевизору, пила чай и с неохотой ела сухофрукты. Иногда она останавливалась в коридоре и смотрела на дверь. Все казалось, вот-вот позвонят. Но никто не звонил. Никто не стоял там на другой стороне.

Четвертого января мать должна была уехать. В итоге бабушка вместе с Настеной поехали провожать маму в аэропорт. Еще и там просидели два часа, потому что из-за погодных условий время вылета сдвинули на сорок минут. Попрощались, мать даже пустила слезу.

Пообещала чаще приезжать и звонить. Ну и конечно желала удачного путешествия. А потом на ушко Насте шепнула, мол не переживай. Найдешь еще своего суженного. На козлах свет клином не сошелся. Сама же с этого и посмеялась. Настена в ответ натянуто улыбнулась, но опять промолчала.

Домой после аэропорта поехали не сразу. Бабушка предложила пройтись по заснеженному парку. Все же нескоро увидятся, и смогут под ручку пройтись по улочкам города. От этого факта сердце в груди у Насти сжалось. Все время она думала лишь о том, как будет скучать по Ярику, и совсем не вспоминала про бабушку.

А ведь по ней она тоже будет скучать.

В парке людей почти не было. Зато снег успел лечь на деревья и многие карусели. Тишина гуляла по улочкам, а мороз ложился на щеки. Радоваться бы, играть в снежки, но ничего не поделаешь. Грусть давала сбой в программе.

— Настен, а чего мать тебе на ухо шептала? — спросила бабушка. Они шли медленно, и под ногами хрустел снег.

— Что подлецов не прощают.

— Это она на своего мужика тебе жаловалось? Ох, — отмахнулась Антонина Викторовна.

 — Дурак он у нее. Твоя мама в людях совсем не разбирается. Сколько раз я ей говорила за отца, а за этого… ничему не учат ее грабли.

— Думаешь, она не права? — вздохнула Настена.

— Думаю, что она дурочка, коих еще поискать надо.

— Она сказала, чтобы я имела гордость.

— К чему она это тебе посоветовала? У самой ни грамма гордости.

— Что? — Антонина Викторовна резко остановилась. Лицо ее моментально сделалось недовольным, а губы поджались.

 — Себе жизнь угробила и дочке хочет? — покачала головой бабушка.

— А разве она не права?

— Ты не сравнивай ее мужиков и своего Ярослава. Они изначально разные. Твой дурак, но признает это. А ее… ой, там и говорить нечего.

— Он не мой, и никогда им не был. — Настя отвернулась. Опустила голову, упираясь носом в воротник куртки. Мать права, ей не нужно забывать о гордости. Никаких чувств не было. Все это плод женского воображения, розовых очков.