В сердце Бостона

Поэтому я смогу войти и просто посмотреть на нее. Мне даже не нужно говорить с ней – не хочу нарушать ее покой. Мне достаточно просто увидеть.

Даже не представляю, что она пережила. И буду испытывать вину за это до конца своих дней.

Скорей бы ее выписали, и она бы вернулась к нормальной жизни. А я… Не знаю, смогу ли. Трое людей пострадали по моей вине. И двое из них не выжили.

Я стискиваю зубы и обхватываю ребра, упираясь свободной ладонью в дверь палаты Кендалл.

– Тебе не стоило идти сюда сейчас, – говорит Аластор.

– А мне плевать, что ты думаешь. Что ты вообще здесь делаешь? – разворачиваюсь к нему лицом. – Как ты мог допустить, чтобы эти гребаные журналисты прорвались на территорию клиники? Как мог допустить, чтобы Скайлар похитила Кендалл с твоей же гребаной парковки? Какого черта не уберег ее? Ты обещал. Ты клялся мне, что с Кендалл все будет в порядке. Что со Скай все будет в порядке. И где они обе сейчас?!

– Кендалл связалась не с теми людьми, Бостон. И ты сам это прекрасно знаешь. Не вини в этом меня, – спокойно отвечает Аластор, но в его голосе чувствуется сожаление.

– А Скайлар сделала неправильный выбор. Я пытался ее переубедить, но…

– О чем ты? – я на пределе. Моему терпению приходит конец. Как он может быть таким спокойным, говоря о погибшей беременной Скайлар?

– Я не имел права сообщать тебе заранее.

– Аластор… – я ворочаю шеей в знак предупреждения, что скоро сорвусь. Хруст позвонков нарушает наколенную паузу.

– В тот день, когда Скайлар… – Аластор подбирает слова, и меня это раздражает.

– Сделала, что сделала…

– Говори, мать твою! – я хватаю его, своего друга, за горло и придавливаю к стене.

Не знаю, откуда во мне силы. Не знаю, почему он не сопротивляется. Не знаю, почему я это делаю. Но я так зол, что мозг разрывается от пульсаций. Ему тесно в черепной коробке. Мне тесно в своем теле. Меня рвет наружу. Мне хочется выплеснуть эту боль.

– Скайлар сделала аборт. Она уже не была беременна, когда погибла. Она приняла это решение раньше. И я не мог сообщить тебе.

Врачебная этика. Я давал клятву. И в тот день… Она выглядела нормальной. Отрешенной слегка, но нормальной. Как обычно. Я думал, она уехала. Но когда Кендалл не села в машину к моему водителю, я понял, что ее перехватили. А на частную парковку доступ имела в тот момент только Скайлар.

Аластор продолжал говорить.

Говорил, говорил. Говорил. Нес какую-то чушь. Слова. Они уже не имели смысла. Все важное я уже услышал. А дальше – шум.

Скайлар ведь хотела этого ребенка.