В сердце Бостона

– Сен, ты свободна.

– Да, Бостон, – Сен послушно скрывается за дверью своих апартаментов, а я не свожу глаз со Стенли.

Не видел ее так близко около трех лет. И в последний раз ее лицо не выражало ничего кроме презрения. Сейчас же, кажется, она спокойна. И даже настроена, по крайней мере, нейтрально.

Она оглядывает меня с ног до головы, делает глубокий вдох и проходит вглубь холла. Ступает медленно. С каждым шагом оглядывает пространство моей квартиры, запрокинув голову.

– Знаешь, я помню, как ты бегал здесь совсем маленьким… – задумчиво произносит Стенли после затяжной паузы.

– Я никогда не бегал.

– Верно, – усмехается она. – Ты подкрадывался. Никогда не мешал. Тебя никогда не было видно.

– Мне нравилось наблюдать.

– Да… Поэтому я долгое время даже не подозревала, что у Эзры есть сын, хоть и была здесь сотни раз.

– Он никогда не скрывал меня, как это может показаться, – наблюдаю, как Стенли проводит рукой вдоль отделанной камнем стены. – Я сам предпочитал скрываться. Мне нравилось оставаться незамеченным.

Так мне казалось, что именно я контролирую ситуацию.

– И я чувствовала это в тебе с самого детства. Ты маниакально нуждался в тотальном контроле всего, что с тобой происходило, – она наконец-то смотрит на меня. Зеленые хитрые глаза сканируют меня словно рентгены. Я точно знаю, от кого Кендалл унаследовала этот взгляд. – Всю жизнь, Бостон, сколько я тебя знаю, ты планировал и контролировал каждую деталь своей жизни.

– Верно, – мой пристальный взгляд устремлен в глаза Стенли.

– Но ведь Кендалл не такая.

Она полная противоположность тебе.

– А, может, я был мертв без нее, Стен?

– Юджин уверен, что ты… – она делает прерывистый вдох и сжимает свое горло ладонью. – Что ты… Растлил ее еще в детстве.

– Что?! – в мгновение вспыхиваю и порываюсь к Стенли. – Как ты смеешь такое говорить?!

– Она моя дочь! – кричит Стен напротив моего лица, и в ее глазах я вижу всю горечь и отчаяние, что сидели в ней все это время.

– Я знаю! Я держал ее на руках, когда ей было три. Я возился с ней, когда ей было пять.

Я водил ее в детский сад. Я учил ее играть в компьютерные игры. Я видел, как она росла. Разве я мог прикоснуться к ней, когда она была ребенком? Разве ты этого не понимаешь?! – только сейчас чувствую, что по моим щекам катятся слезы. И это не грусть. Это боль от несправедливости. В то время я бы не коснулся Кендалл, даже если бы она сама манила. А она манила, но я бы никогда не воспользовался ее неокрепшим умом.

– Прости, Бостон… – Стенли тоже плачет.