В сердце холода

– Доброе утро, матушка.

– Пошли вон! – грозно сказала она.

Синтия и Сицилия быстро встали с постели, краснея и хихикая выбежали из моих покоев.

– Рикард Лександр Танлэй! – тон матери был деловым и недовольным. – Это так ты встречаешь мать?!

Я посмотрел на сжатые в тонкую линию губы матери.

– Ты писала, что приедешь завтра.

– Я решила приехать сегодня.

Мать повернулась к окну, а я смог встать с кровати и натянуть штаны.

– Как скоро состоится собрание совета?

– И ты к нему совершенно не готов!

– Я к нему прекрасно готов!

Подойдя к матери, чмокнул ее в щеку.

– Ты просмотрел невест, о которых я писала?

Матушка цокнула языком.

– Мне не пришел ответ.

– Ты его и так знаешь.

– Рик, когда ты уже остепенишься и заведешь жену?

– Я не вижу никакого смысла…

– Мне не нужна жена, чтобы попасть туда, я хороший воин и заслужил место в совете без родовитой невесты.

Наши глаза встретились, это противостояние длилось уже слишком долго.

– Какой же ты упертый! Жду в гостиной, – сказала она и вышла из покоев, хлопнув дверью.

Я сощурился на яркий свет, а после ещё шире раскрыл шторы. Имя себе зарабатывать свадьбой не собираюсь, оно будет заработано в бою, как и положено воину.

Я понимал страхи матери, они были не безосновательны. В бою мне не было равных, но достаточно ли этого для полукровки?

Мой отец был южанином, и я не знал его. Когда-то он принес огромный позор нашей семье, позор, который мать отмывала долгое время.

Совет – избранные высшие, которые могут принимать государственные решения, которых слышит и слушает сама королева. На кону стояло все и сейчас, как никогда, у меня не было права на ошибку.

– Ме-ня зо-вут Лиии-ла, – медленно говорила пухлая женщина, глядя мне прямо в глаза.

После того, как я сняла с себя изорванную и окровавленную одежду, и переоделась в чистое, стало легче. Мне прислали целителя.

Кто вообще пользуется такими словами? Я точно умерла или сошла с ума – другого не дано.

– Хорошо, – выдохнула она. – Значит, соображаешь.

Вот здесь я бы поспорила.

– Хэлен, – от незнакомого имени я дернулась, – ты помнишь своих родителей.

Я помнила свою маму и папу, но я знала, что спрашивают меня не о них.

– Нет, – ответила я. – Я ничего не помню.

Лила посмотрела на меня с жалостью.

– У бедолаги память отказала, – сказала она сухощавому старцу.

– Я возьму ее под свою опеку, ее место в храме.