Папа остолбенело молчит примерно секунду, но мне этого хватает, чтобы увидеть, как в его взгляде что-то колыхнулось. То ли сомнение, то ли растерянность.
— У тебя нет никаких доказательств, — добавляю я, выпрямляя спину. — Ни единого факта, что я совершила что-то противозаконное. Только твои догадки и слухи от птичек. У тебя открыт доступ ко всему. Найди хоть одну ошибку. Хоть одну причину для отвода."
"— Ты не понимаешь, что подставляешь не только себя, но и меня. Я изучил, кто он такой — и, поверь, остался не в восторге.
То, что Устинов ни разу официально не привлекался, не делает его чистым. Это лишь говорит о его осторожности и хитрости. Всё, что могло всплыть, — либо гасилось на корню, либо уводилось из поля зрения. В том числе и люди. Я не позволю тебе связываться с таким мерзавцем. Ни как прокурору. Ни как женщине. Если он действительно хочет тебя защитить и вывести из дела — будь добра, выйди. И держись от него подальше.
— Я действую в рамках закона. И пока у меня нет оснований выйти из дела — я остаюсь.
Если они появятся, я поступлю по инструкции, а не потому, что кто-то этого требует. Даже если этот кто-то — мой отец.
Он встаёт, подходит к камину и замирает боком к портрету деда. Плечи напряжены, одна рука на поясе, вторая — сжата в кулак.
Папа не смотрит на меня и говорит сдержанно, но в голосе накапливается усталость:
— Не забывай, кто ты. И чью фамилию носишь. Я вкладывал в тебя силы и ресурсы не для того, чтобы ты бегала по коридорам суда с глазами влюблённой дурочки.
Белогорская — не из тех, кто прогибается под первого встречного афериста и жулика.
Покидая кабинет, я не забываю громко хлопнуть тяжёлой деревянной дверью — так, что в книжном шкафу звякает стекло, а жалюзи на окнах мелко дрожат.
Странно, но злюсь я не столько на отцовский спич, сколько на Сашу. На то, что ведёт себя, как полный придурок — и вместо того чтобы дать мне спокойно работать, он почему-то решил, что имеет право выдернуть меня из этой истории, даже не дав возможности возразить.
За свою практику я видела достаточно: и реальные угрозы государственной безопасности, и по-настоящему опасных преступников. Я точно знаю, где проходит грань. Устинов — не святой. Но он не из них.
Человек не всегда становится хуже, если дать ему остаться на свободе. Иногда — очень даже наоборот.
46.
***
Выходные у родителей заканчиваются раньше запланированного.
Настроение портится, и я быстро собираюсь, чтобы не вспылить сильнее.
