Не глядя на экран, уже знаю, кто именно мне пишет.
Третий день подряд я веду вполне интеллигентную и увлекательную переписку с анонимом по имени Лекс.
Из темы финансовой преступности мы плавно перешли на психологию манипуляций, личные границы и механизм власти.
Затем — на инвестиции и риски, остросюжетные книги и фильмы, где мораль сложнее, чем просто «хорошо» или «плохо».
И всё это — без подтекстов. Абсолютно ноль сексуального интереса или чего-то подобного.
Но я пока начеку.
Одно сообщение тянет за собой другое.
Я ловлю себя на мысли, что думаю о Лексе даже на работе и в пробках. В одной из затяжных я отправила ему название книги, которую перечитываю минимум раз в год. Сюжет — короткий, необычный. С глубокими размышлениями о справедливости и человеческой природе.
Но отвечать Лексу сейчас — я не тороплюсь, потому что предпочитаю вдумываться в каждое слово.
Это общение идёт вразрез с тем, что было у меня сразу после расставания с бывшим.
Подруга посоветовала зарегистрироваться на сайте знакомств, чтобы повысить себе самооценку, но единственное, что я повысила, — это уровень раздражения от бесконечных примитивных комплиментов, банальных вопросов и очевидных попыток развести на секс.
— Ну наконец-то! — восклицает сестра, замечая меня на пороге гостиной. — Мы уже заждались нашу трудяжку!
Мне тут же вручают пухлощёкого Захарку — младшего сына моей сестры. Если бы я знала, что этот парень уже вовсю распускает руки, то связала бы волосы в высокий пучок, как это делает его мать, Ира.
Но теперь мне приходится осторожно освобождать свои пряди из цепких пальчиков, рискуя остаться лысой.
— Привет-привет. Извините за опоздание — пробки, — поочерёдно целую маму и папу, прижимая к себе младенца. — С годовщиной, родные.
Стол давно накрыт, и меня усаживают рядом с сестрой.
Запах домашней еды смешивается с ароматом роскошных свежих цветов, стоящих в вазе по центру.
Мама, как всегда, суетится — поправляет салфетки и следит, чтобы у всех были полные тарелки, как в детстве.
Я искренне надеюсь, что нам удастся обойтись без обсуждения моей личной жизни, но, как только я торжественно произношу тост родителям, отец не выдерживает и, прищурившись, с привычной серьёзностью спрашивает:
— Как там твой недоумок? Не отзывается? Не просится обратно?
Меня передёргивает.
Я залпом осушаю стакан сока, пытаясь проглотить ком в горле."
"Я не могу вечно ограждаться от этой темы, но и открываться пока не готова. Почему-то этот период делает меня уязвимой.
