В связи с особыми обстоятельствами

А вот Ракутина они считают простым охранником. Более того, как удалось выяснить у националистов, которые пытались осуществить захват обоих командиров, именно капитан неоднократно призывал своего товарища уничтожить документы. И тот действительно попытался это сделать. Даже пакет поджег! На наше счастье, он не сгорел…

– Ерунда какая-то… Кипелов не мог уничтожить документы! Он же знал их содержимое, по крайней мере, догадывался. При всех обстоятельствах, что бы там на месте ни стряслось, а сжигать пакет он бы не стал.

– И, тем не менее, он его поджег.

– Чушь какая-то выходит. А где сейчас Ракутин?

– Немцы его ищут. Он как-то ухитрился оторваться от националистов и скрывается сейчас где-то в городе.

– Вот что, Петр Васильевич! Никак нельзя допустить того, чтобы немцы взяли его живым. Чует мое сердце, что там на месте все вкривь и вкось пошло. Ничем другим я объяснить произошедшего не могу. Так или иначе, а этот капитан сейчас знает слишком много. И если немцы возьмут его живым, то они сумеют вытащить из него все те сведения, которыми он располагает.

И тогда всему конец. Столько сил, столько жизней, наконец, – и все псу под хвост! Ведь если они поймут, что содержимое пакета – дезинформация, то им не составит особенного труда выяснить, от чего же именно мы стараемся их отвлечь. Последствия вы сами можете себе представить…

Собеседник полкового комиссара потер висок.

– Так что же, нам следует отдать указания подполью, чтобы капитана при обнаружении…

– К сожалению, да.

У вас есть другие предложения?

– Отдавайте указание.

Ничего этого капитан не знал. Он только что позволил себе вздремнуть, присев на пол и положив автомат стволом в ту сторону, куда собирался идти дальше. Очень беспокоила его нехватка воды. Налив перед уходом из дома гостеприимного хозяина полную флягу, он уже дважды к ней прикладывался. Теперь настороженно прислушивался к бульканью. Кто его знает, сколько еще предстоит шастать по этим извилистым ходам и лазам… Будет ли здесь еще где-нибудь вода или нет? Так что надо беречь.

И воду беречь, и продовольствие.

Открыв глаза, Алексей некоторое время всматривался в темноту и прислушивался. Какие-то шорохи, постукивания. Словом, тот самый звуковой обычный фон, к которому он уже успел привыкнуть. Иногда перед его глазами проносились какие-то беззвучные вспышки, а в ушах, казалось, начинали звучать чьи-то голоса. Все это воспринималось как какая-то непонятная чертовщина.