Онлайн-библиотека книг
Бабка, как всегда, с легкой иронией:
– Ну что, блудный внук? Заявился? А мы и не чаяли! Забыл ты нас, Ваня.
А дед… В углу губ обычная ухмылочка:
– А, Ванька! Привет! Как ты там, внук? Опять небось напортачил?
Иван оглянулся, увидел полуразвалившийся фанерный ящик и осторожно присел на него. Ящик качнулся, скрипнул, но устоял. Вынув из кармана пачку сигарет и отсыревшие спички, попробовал прикурить, но не получалось – влажные спички ломались. Чертыхнувшись, он прикурил с пятой попытки и, глядя на фотографию, сказал:
– Ну, ребята, привет.
Ему казалось, что он слышит поскрипывание деда: «Ну как же так, внук? Как же тебя угораздило? Эх, был бы я рядом!» И причитание бабки: «Ваня, сынок! Да как же так, милый? Чтоб все так сразу? И мы тебе не помощники…»
Он успокаивал их, убеждал, что теперь все хорошо.
"Потом спохватился, отругал себя, что не взял ни тряпку, ни воду, ни веник. Да и есть ли у Нинки веник? Навряд ли – Нинка и веник несовместимы. Из кармана достал носовой платок и, извинившись за неуважение и несообразительность, стал тщательно протирать фотографии, с которых еще нестарые и бодрые дед с бабкой с печалью и укором смотрели на внука.
Кое-как оттерев грязь, положил у подножия памятника гвоздики.
Вспомнил, что бабка их ненавидела, называя «цветами революции». Бабка любила пионы.
– Прости, баб! Ну уж что было. – Попрощался: – Пока, мои дорогие! Вы уж простите меня, дурака. – Сглотнув комок, застрявший в горле, пошел к выходу.
Припустил дождь; поежившись, Иван поднял воротник куртки и прибавил шагу – нога разболелась прилично, на сырость она всегда начинала болеть.
На Кунцевское приехал через час, могилу Велижанского нашел не сразу – вокруг как грибы выросли новые памятники. Памятник у Леньки, конечно, был – Машка поставила, догадался он. Или Ника… Кто их разберет? Не уверен, что с уходом Леньки они его поделили.
Вместо фотографии на камне был портрет – называлось это ручной гравировкой. Недавнее веяние. Но похож – на портрете Ленька был как живой.
