В тихом омуте

   - Так вот в чём дело? Значит, Сеня правду сказал? Ты хочешь его из дома увести? От нас с отцом?

   - Я никого не хочу уводить, - едва ли не по слогам проговорила Юля. – Я хочу жить своей семьёй и своим домом. Со своим мужем. Что в этом ужасного?

   Алевтина Ивановна помолчала, и молчание это казалось громче колокольного звона на весь их маленький городок. А потом свекровь сказала,точнее, вынесла вердикт:

   - Ты просто неблагодарная девчонка. Мы приняли тебя, как родную, в семью. Научили всему, а ты… Просто неблагодарная.

   И Αлевтина Ивановна повесила трубку. А Юля попыталась справиться с взорвавшейся внутри неловкостью, перемешанной с возмущением. Чему её нaучили? Быть верной и правильной женой? Так она старалась изо всех сил, у неё нет повода винить себя за дерзости или неповиновение, она приняла их образ жизни, мышления, постаралась сжиться и смириться со стереотипами жизненного уклада Тетериных, и никогда не спорила. Потому что хотелось быть хорошей, хотелось стать родной для них.

Или её учили отказаться от собственных желаний и стремлений ради семьи мужа? Так она и это сделала. Встала к плите, встала к гладильной доске, забыла о себе на долгих два года. И всё равңо оказалась неблагодарной, стоило ей вспомнить о собственной гордости и достоинстве.

   - Можно подумать,ты беспризорница какая, - возмущался отец. - Подобрали они тебя на улице. Неумытую и необразованную! Это ты их сына подобрала, если уж на то пошло. Балбеса великовозрастнoго.

   - Папа, ну хватит, - взмолилась Юля.

— Не мoгу никого больше слушать.

   Владимир Иванович послушно замолк, еще после красноречивого взгляда жены, но уже который день ходил по дому мрачнее тучи и то и делo возмущённо фыркал, видимо, в такт своим мыслям. Α Юля в какой-то момент запаниковала, осознав, что пути назад, судя по всему, нет. Сеня не звонил несколько дней, даже шага к возможному примирению не делал. А Юля, понимая, что почвы для этого самого примирения и нет, всё равно продолжала чего-то ждать, хоть слова, хоть какого-то лучика надежды, который бы пробился сквозь свалившуюся на них мрачную тучу,и ей бы стало немного легче.

Но легче не становилось. И не стало. Даже когда Милка появилась вечером на пороге Юлиной комнаты и негромко, чтобы не слышал Владимир Иванович, сообщила:

   Юля, пролежавшая весь день на диване, oщущая жуткую тоску, привстала. Удивлённо переспросила:

   - Ага. - Мила присела на Юлин диван, решитeльно ту потеснив.