В трущобах Индии

В джунглях, одним словом, начинается жизнь для всего их безобидного и прелестного населения: птиц, мух, бенгальских зябликов, соловьев, разноцветных попугаев, белок и обезьян, тогда как хищники, утомленные ночными похождениями и драками, пресыщенные мясом и кровью, прячутся в самую густую чащу, откуда они не выйдут раньше сумерек.

Эта полная жизни и одушевления природа, освещенная золотистыми лучами солнца, с лазурным небом, зеленью, цветами и радостными криками, изменила несколько направление мыслей Сердара. Как ни привык он к богатствам природы в джунглях, возвышенная душа его никогда не оставалась бесчувственной к ним, и он чувствовал, что сердце его постепенно успокаивается, несмотря на тяжелые заботы.

— Ну-с, дитя мое, — сказал он, ласково и дружески обращаясь к Сами, после того как несколько минут прислушивался к пробуждению природы и утреннему концерту обитателей леса, — тебе удалось, наконец, открыть удобный проход среди уступов склона?

— Да, Сагиб! — отвечал молодой индус, чувствовавший себя необыкновенно счастливым всякий раз, когда господин его говорил с ним таким ласковым тоном, — я без всякого труда прошел его до самого конца.

Целая масса скал, которые совершенно закрывают верхнюю часть горы, помешала вам видеть, когда вы стояли у подошвы горы, что туда легко пробраться.

— А заметил ты, будет ли легко, там на верхушке, идти вдоль гребня по направлению к северу?

— Да, Сагиб! Верхушки идут там одинаково ровно везде, где я мог видеть.

— Вот это прекрасно, дитя мое, и ты оказал нам большую услугу, за которую я сумею вознаградить тебя.

Чего ты желаешь?.. Нет ли чего-нибудь такого, о чем ты хотел бы попросить? Я наперед согласен на все, что в моей власти.

— О, Сагиб! Если бы я смел…

— Я желаю, чтобы Сагиб оставил меня у себя на всю жизнь, как и Нариндру.

— Милый мой Сами! Я только выигрываю от твоей просьбы… Будь уверен, я слишком хорошо понимаю, чего стоит такая привязанность, как ваша, и никогда не разлучусь с вами.

— Вот и проход, Сагиб! Там вот, напротив тебя! — сказал Сами, счастливый тем, что первый может указать его своему господину.

Все остановились, Барнет и Рама, отставшие немного, скоро также присоединились к ним. Оба, по своему обыкновению, были заняты спором относительно этого изменника, этого негодяя Максуэлла, а так как Боб, несмотря на все свое красноречие, никак не мог добиться от Рамы прав на первенство, то вечный спор никогда почти не прекращался.

— Полно, Барнет! Вперед, мои старый товарищ! — сказал Сердар.