В трущобах Индии

Силу свою бороться до конца майор черпал в том именно, что лишило бы всякого мужества его солдат. Считая себя обреченным на смерть, он хотел жить по возможности дольше, чтобы мысленно представлять себе образ своей жены и детей, которых он никогда больше не надеялся видеть. Человек великой души и выдающихся способностей, он все свободное время, когда не бывал на траншеях, писал историю своей жизни в Гоурдваре, излагал свои мысли, свои заботы изо дня в день, из часа в час, говоря себе, что позже, когда все забывающее время набросит свой покров тишины на горе, причиненное его смертью, жена его и дети, которых он любил больше самого себя, с нежным волнением прочтут все его самые сокровенные мысли, видя на каждой странице, в каждой строчке, как он любил их.

Воспоминание о нем вместо того, чтобы слабеть, будет, напротив, все больше и больше крепнуть; пройдет много времени со дня его смерти, а милая Диана его и дети все еще будут разговаривать с ним, читая его рукопись и руководствуясь его мыслями и советами.

И затем, сопротивляясь с таким упорством, он все же, хотя и не сомневался в этом, хранил в душе своей смутную надежду, которая не покидает человека даже при самых отчаянных обстоятельствах, даже у подножия эшафота; а между тем им приходилось сдаваться или умирать в битве, несмотря на самопожертвование, с которым все делили между собой съестные припасы. Осада длилась уже пять месяцев, все припасы истощились; риса оставалось на один только раз, да притом и количество его, которое приходилось на долю каждого человека, могло утолить голод лишь на несколько минут: еще двадцать четыре часа — и все будет кончено.

Благодаря перебежчикам-индусам, бывшим слугам офицеров и бежавшим один за другим из крепости, осаждающие все это знали прекрасно; вот почему они с некоторого времени, чтобы ускорить сдачу Гоурдвара, не давали покоя ни днем, ни ночью несчастным шотландцам, которые превратились в настоящие скелеты и еле волочили ноги, отправляясь к укреплениям, чтобы отразить нападение осаждающих.

Стоило только показаться коменданту, как отовсюду неслись крики:

— Надо вступить в переговоры!

Да, вступить в переговоры! Капитулировать! Других средств не оставалось больше. И несчастный майор, сидя в своем кабинете, подперев голову руками, думал о той ужасной участи, которая скоро ждет его, когда к нему явился капитан Максуэлл и доложил ему о том, что их съестных припасов осталось всего только несколько мешков риса, по одной горсти на каждого человека.