В трущобах Индии

Бедняга с жадностью пожирал все, что ему давали, пока не стал задыхаться.

— Он хочет пить! Он хочет пить! — крикнули некоторые из присутствующих; его тотчас же схватили и бросили в воды Ганга, особенно быстрые в этом месте, приговаривая в то же время: «Пей! Пей! Да оставь и другим!».

Толпа солдат, видя, как хорошо угощали их товарища, готовилась в свою очередь соскользнуть с укрепления, рискуя даже убиться при этом.

Эти факты и еще множество других, которыми ознаменовалась осада Гоурдвар-Сикри, представляют неоспоримую истину.

В течение этого долгого дня страданий сипаи жестоко играли с несчастными осажденными; но вы найдете извинение этим бесчеловечным фактам, если вспомните, что три тысячи шестьсот (официальная цифра) стариков, женщин и детей, расстрелянных по приказанию Максуэлла, были родителями, женами, сыновьями большинства сипаев, которые участвовали в осаде и просили Сагиба отомстить за них.

Рама-Модели и его брат не принимали участия в этих жестоких забавах, но они пустили на площадь крепости стрелу, запачканную кровью, с следующей надписью:

«Майору Кемпуэллу и капитану Максуэллу, Рама-Модели и Сина-Тамби-Модели, сыновья Нараяны-Модели, убитого палачами Гоурдвара».

Вечером индусы иллюминовали свой лагерь и провели всю ночь в пиршестве; решение, принятое совещанием, проникло к ним, и все они, узнав, что капитуляция назначена на завтра утром, готовились к мести. Только Нариндра и Сами, сидевшие вместе с Рамой и его братом, не присоединились к этим диким выражениям злобы, но, чтобы товарищи не обвинили их в слабости, они под предлогом усталости легли спать рядом с двумя махратскими солдатами, которые оставались перед этим в подземельях Эллора.

Сердар не счел нужным брать с собой весь отряд, который остался охранять Эдуарда и Мари; он не взял с собой последних, считая неосторожным брать их в лагерь индусов, где достаточно было малейшей оплошности, чтобы их узнали, тогда он даже с опасностью собственной своей жизни не мог бы спасти их от ярости сипаев. Что мог бы отвечать он индусам, если бы они сказали ему:

— Более пятисот детей было убито на груди их матерей. Отдай же нам сына и дочь палача, который запятнал себя этими преступлениями.

Спасение майора само по себе уже представляло слишком затруднительное дело, чтобы осложнять его еще другими затруднениями; прощаясь с молодыми людьми, которых он оставил на расстоянии двух недель пути от Гоурдвара, он поклялся им, что привезет их отца здоровым и невредимым.