В трущобах Индии

 — Чего желает вице-король от своего недостойного слуги?

— Мой господин, — начал скороход без всяких предисловий, — приезжает сегодня в Беджапур и приказывает тебе явиться к нему вечером, как только покров бога ночи спустится на землю, незадолго до восхода луны.

— Повинуюсь! Я явлюсь к властителю властителей, как только покров бога ночи спустятся на землю, незадолго до восхода луны. Но куда должен я явиться?

Падиал едва не вскрикнул от удивления, но тут же вспомнил, что первый и второй этажи дворца вполне доступны, что они роскошно убраны и предназначены для приема губернаторов и других знатных путешественников.

Он не находил нужным сообщать своему собеседнику о ночном происшествии и ограничился тем, что отвечал:

— В назначенный час я буду во дворце Омра. Но пропустит ли меня стража?

— Ты не должен обращаться к ней и ни к кому из служащих там людей… Я сам буду там и проведу тебя так, что никто не заметит твоего присутствия; вице-король хочет говорить с тобой втайне… Вот все, что мне поручено сказать тебе… Салам, Дислад, да будут к тебе благосклонны боги-покровители!

— Салам, Нанда, да спасет тебя Шива от худых встреч!

— Страшная клятва.

 — План начальника полиции. — Поручение к Нана-Сагибу. — Серьезное решение. — Честолюбие ночного сторожа.

Едва только посол удалился, падиал, исполняя свои обязанности, снова ударил в гонг и медленно произнес обычную фразу:

— Три часа утра, люди высшей и низшей касты, спите в мире… Нового нет ничего!

Нового нет ничего! Такова власть формул и вековых обычаев! «Нового нет ничего» — а дворец Адила-Шаха, необитаемый в течение трехсот лет, осветился в самых неприступных своих частях.

«Нового нет ничего», а между тем должно было совершиться одно из крупнейших событий, виденных в провинции, — приезд вице-короля. Но этим не исчерпывались еще все новости.

Прошло минут десять после того, как падиал лег на циновку, завернувшись в свой запон, — и вдруг его разбудило пение хохлатого буль-буль на недалеком расстоянии от гопарама. Оно доносилось как будто бы с большого тамаринда, огромные ветви которого поднимались над развалинами целым куполом.

Дислад-Хамед вздрогнул; он не ошибался относительно происхождения этого пения, несмотря на все совершенство подражания, ибо певчая птичка, грустную мелодию которой он только что слышал, никогда не поет после захода солнца.

Приподнявшись на своей циновке, ночной сторож стал прислушиваться, и почти в ту же минуту снова повторилось пение, на этот раз более громкое и продолжительное.