В трущобах Индии

— Ну, это, конечно, они, — прошептал Дислад-Хамед, — надо повиноваться.

И он в свою очередь с необыкновенным искусством воспроизвел тот же сигнал; затем, не колеблясь ни минуты, сошел вниз и направился к тамаринду, росшему неподалеку оттуда среди развалин древнего храма Шивы. Два туземца с лицами, закрытыми волнами белого газа, ждали его там.

— Откуда держите путь? — спросил падиал.

— Из страны, где Духи летают над водами, — отвечал один из незнакомцев.

— Тень священных слонов падает на восток, — сказал падиал.

— И час правосудия пробил, — суровым голосом отвечал второй незнакомец. — Ты готов?

— Хорошо. Следуй за нами!

— Долго я буду в отсутствии?

— Это ведомо только тому, кто вышел из золотого яйца.

— В таком случае я скажу сыну, чтобы он заменил меня на гопараме.

И отойдя на несколько шагов, падиал громко свистнул. На зов его тотчас же прибежал мальчик лет четырнадцати-пятнадцати.

— Ты будешь стучать ночные часы, — сказал ему Дислад.

 — Если я не возвращусь ни сегодня вечером, ни в следующие дни, заменяй меня, пока не вернусь… Не забывай читать ментрамы против духов, которые будут мучить тебя каждую ночь, чтобы ты забыл часы. Уведоми свою мать и отправляйся на гопарам.

Мальчик поклонился, не говоря ни слова, и так же быстро исчез, как и явился.

Один из незнакомцев приблизился к падиалу и надел ему на голову род капюшона, предназначенного для того, чтобы он ничего не мог видеть; затем каждый из них взял одну его руку и оба повели его среди развалин.

Уверенность их походки указывала, что они хорошо знакомы с этими местами. Все трое хранили полное молчание, но падиал все время думал о том, нельзя ли узнать, куда его ведут, следя за поворотами, которые его заставляли делать. Но спутники, как бы отгадав эти мысли, всеми силами старались сбить его с толку; каждую минуту они заставляли его возвращаться, поворачивали налево, направо, останавливались без всяких поводов и снова начинали идти, описывая незаметно для него круг, и приводили его к тому месту, которое только что оставили. Дислад-Хамед скоро понял, что ориентироваться при таком образе действий невозможно. Он решил идти машинально, не заботясь больше о дороге, по которой его вели, и мысли его приняли другое направление.