В трущобах Индии

Но прежде чем присутствующие заметили это, он снова принял почтительный и скромный вид; поклонившись вице-королю, чтобы лучше скрыть свои чувства, он поднял золотую монету и бросил ее в тыкву.

— Вот предсказание, — сказал Ватсон, смеясь, — которое не скомпрометирует своего автора, ибо его можно без опасений применить ко всем. Всякому приятно услышать, что он будет долго жить и что у него будет много детей.

— Вы страшный скептик, Ватсон, — отвечал сэр Лауренс. — Хотелось бы услышать, что он скажет вам.

— Если ваша милость желает…

— Вы ведь сами приказали привести этого человека, Ватсон, и не можете отказать ему в заработке соверена.

— Пожалуй, милорд! Могу заверить вас, что мне положительно безразлично, что он скажет.

Разговор этот происходил на английском языке, и все трое были уверены, что туземец не понял их. Последний стоял бесстрастный, неподвижный, и ни один мускул лица не выдавал его чувств.

Повинуясь желанию вице-короля, начальник полиции с насмешливым видом протянул руку пандарому.

— Чаша дней полна, Жуна, Верховный Судья, пустил уже черных послов смерти; прежде чем Сова — луна — кончит свой обход, Сагиб отправится в страну Питри; нет больше для него места на земле, глаза его не раскроются при свете приближающегося солнца. Мрачная Рогата считает, сколько часов ему остается жить…

В эту минуту, как бы подтверждая слова пандарома, послышался среди ночной тишины жалобный троекратный крик совы, сидевшей на соседнем дереве.

Зловещее предсказание, сопровождаемое криком птицы, которая по народным верованиям предсказывает смерть, произвело на всех сильнейшее впечатление. Невольная дрожь пробежала по телу присутствующих; насмешливая улыбка Ватсона сразу исчезла, и лицо его покрылось смертельной бледностью; вице-король, находившийся еще раньше под влиянием грустных предчувствий, не мог удержать лихорадочной дрожи; даже молодой Кемпуэлл, мало поддающийся суеверию, почувствовал, как сжимается его сердце под влиянием странного чувства.

— Это сумасшедший, — засмеялся он, стараясь придать своему смеху саркастический тон.

— Птица Ионнера пропела три раза, — продолжал пандаром, — тебе осталось, Сагиб, жить три часа.