В трущобах Индии

Благодаря этой предусмотрительности, сохраненной им по традиции, он мог в тот день, когда в уме его возникли серьезные подозрения против членов Совета Семи и древнего из Трех, присутствовать при их совещаниях, дабы убедиться в основательности своих опасений. Он прежде всего переоделся пандаромом и смешался с толпой, чтобы судить, насколько искусно он переоделся. Мы оставили его раздающим в ожидании ночи зерна сандала, омоченные в священных водах Ганга.

Когда наступил удобный, по его мнению, час, он медленно направился к дворцу, пробираясь среди развалин и стараясь никому не попадаться на глаза.

Придя на место, он немедленно прошел к коридор, неизвестный Семи; коридор вел к верхнему этажу здания, где жили в это время последние. Он добрался туда без всяких затруднений, несмотря на то, что всего только один раз проходил здесь, знакомясь с тайным расположением здания. Он осторожно проскользнул в комнату, где в это время собрались все Семь. Через потайное окошечко, скрытое между балками потолка, которое он мог открывать и закрывать по желанию, он заглянул внутрь комнаты — и едва не вскрикнул от удивления, но, к счастью, удержался. Только взглянув на зрелище, открывшееся перед глазами Арджуны, можно было понять, какую силу характера нужно было иметь последнему, чтобы побороть свое волнение.

Кругом стола, на котором стояла амфора из черной глины, наполненная аррек-пати (напиток), сидели все Семь и спокойно пили, разговаривая о событиях предыдущей ночи. Ни на одном из них не было установленной правилами маски, — что, главным образом, и вызвало удивление браматмы, которое ему удалось подавить; сначала он взглянул на это, как на нарушение строгих уставов, которое обыкновенно наказывается смертью.

Но когда, всмотревшись в каждого из членов совета, он узнал Кишнаю-душителя в лице древнего из Трех, а в лице остальных членов Совета — родных и союзников знаменитого туга, принадлежащих к той же проклятой секте, — он едва не забыл всякую предосторожность и чуть не позвал факиров, чтобы приказать им выгнать этих негодяев.

К счастью, он вовремя опомнился и понял, какой опасности едва не подверг себя. При малейшем шуме все Семь немедленно надели бы свои маски, и Арджуна, убитый на месте факирами, поплатился бы жизнью за свой неразумный поступок. Напрасно кричал бы он последним:

— Этот человек не кто иной, как туг Кишная, которого вы все знаете; его товарищи принадлежат к самой низкой касте.