В твоих руках не страшно

— Так что ты там добыла? — меняю я тему, чтобы отвлечь её.

— Сейчас закончу и покажу, — вздыхает Тори, смазывая мою спину заживляющей мазью. — Ты не одевайся пока, наверное. Так даже удобней будет.

— А к тебе никто из слуг не зайдёт?

— Нет. Её высочество Ланториниаль была очень зла на своих нерадивых служанок, что те слишком долго копались, собирая сундуки с вещами в дорогу. Парочке особо нерасторопных даже по затрещине досталось. Тем, что больше всего папочке стучат. А потом принцесса всех прогнала и под страхом казни запретила её беспокоить до утра, — кривясь, сообщает мне подруга.

— Затрещин? Ты? — недоверчиво вскидываю я брови, поворачиваясь к ней.

— Представь себе, — получаю в ответ ироничную ухмылку. — Я в последние пару недель изображала совершенно неуравновешенную мегеру, чтобы никто ничему не удивлялся сегодня. Если послы моего жениха пытались что-то обо мне разузнавать, то боюсь у них сложилось не самое приятное впечатление.

— Ничего. Ты сможешь его очаровать, я уверена. Он обязательно тебя полюбит, — ободряюще сжимаю её ладонь.

Кто-кто, а моя Тори точно заслуживает самого лучшего мужа. И пускай он будет к ней добр и ласков, если среди мужчин такие бывают.

— Конечно. Куда он денется? — фыркает весело Тори. — Всё. Раны обработаны. Давай колдовать над твоей внешностью. Жди здесь.

И она убегает в свою спальню, чтобы через пару минут вернуться с небольшим ларцом, из которого достаёт пузатый флакон с тёмной жидкостью.

— Отвар луковой шелухи с соком ореха, заколдованный на стойкость госпожой Клод.

Фу, даже звучит гадко, — морщится моя подруга. Поддевает ладонью мою длинную косу. — Что с волосами будем делать?

— Обрежем? — склоняю я голову набок.

— Жалко. И к тому же их найти потом могут. Давай, покрасим и под платок. Вот эта гадость со временем ведь смоется?

— Смоется, — меня невольно разбирает смех, когда я вижу как кривится Тори, открывая флакон и нюхая его содержимое. — Не такое уж оно и неприятное.

Так странно. Скинув привязку, я снова живой себя ощущать начала.

Я так давно не чувствовала даже намёка на веселье. Может… моя душа действительно когда-нибудь исцелится?

— Как скажешь. Тебе этим мазаться, — ворчит Тори. — Помочь?

— Нет. Я сама. Нельзя, чтобы твоя кожа тоже потемнела. Это нас обеих выдаст, — отбираю у неё флакончик. — Дай мне тряпицу.

Подруга тут же вручает мне лоскут льняной ткани, и я принимаюсь за дело. Сначала тщательно протираю зельем лицо и шею, особое внимание уделяя бровям и не забывая про уши.