Вот Антонину и Никиту Сергеевича нельзя назвать близкими друзьями. Но они же сейчас не одни! В-третьих, Гарик может довести меня до нервного припадка. Хорошо ли почувствуют себя гости, если я начну швырять в Гарика, Антонину и Никиту испеченные Мариной булочки? Думаю, нет, поэтому мне лучше сейчас мирно гоняться за драконом, который безобразничает, как умеет.
Спасти принцессу непросто. В какой-то момент я оказалась в кромешной тьме и удивилась. В комнате погас свет?
– Очнись! – велел дракон. – Хватит дрыхнуть!
Я вздрогнула и увидела Дегтярева, который сидел возле меня.
– Что случилось? – спросила я.
– Почему мое появление в твоей спальне вызвало столь странную реакцию? – мигом стал размахивать саблей толстяк. – Я шел по коридору, услышал молодецкий храп, увидел свет из-под двери и решил его выключить. А ты глаза открыла.
– Я не издаю звуков во сне, – стала оправдываться я.
И тут же услышала:
– Хр-р-р!
– Вот, опять раскаты грома, – с довольным видом сказал Дегтярев.
– Хр-р-р, – раздалось в комнате, – хр-р-р-р-р!
– Нельзя говорить и храпеть, – рассмеялась я, сдернула плед и увидела в углу дивана мирно почивающего Хучика.
– Вот он, источник храпа. Не знаешь, как там Роня?
Дегтярев пересел в кресло.
– Кузя на связи с врачом. Пока новости неплохие. Мальчик ослаблен, он провел несколько дней в сыром подвале без воды, еды, тепла и света. Подросток основательно напуган. И у него воспаление легких. Борис Ефимович сказал, что Роня послушный, терпеливый, вежливый, все время благодарит и медсестер, и его, доктора.
Плачет от радости. Рыдал при виде матери, брата, Ольги Николаевны, Светланы Алексеевны. Просил, чтобы они его поцеловали, признавался всем в любви.
Я изумилась.
– Ты о ком сейчас говоришь?
– О Валерии, то бишь Роне, – усмехнулся полковник, – меня трансформация парня не удивила. Я видел, как вели себя взрослые мужики, когда их вытаскивали на свет божий из подвалов, куда они попали отнюдь не по своей воле. Надеюсь, урок пойдет мальчишке впрок, он задумается над своим поведением.
Я взяла со столика бутылку с водой и попыталась отвернуть пробку.
– Кто его посадил в подпол?
Дегтярев отнял у меня бутыль и ловко открыл ее.
– Говорит, что ничего не помнит. Или это на самом деле так, или он очень боится того, кто его запер.
Я сделала глоток прямо из горлышка.
– Странное поведение для маньяка.
– В этой истории нет маньяков, – отрезал полковник, – ни одного не вижу.
– Но ведь… – начала я.
