Вальс до востребования

И напомню, был еще и психологический портрет супружеской четы Киртов, составленный нашими специалистами, утверждавшими, что возможность вашего развода не превышает двадцати процентов.

– Либо специалисты чего-то не учли, – усмехнулась саркастически Марианна, – либо жизнь оказалась затейливей, чем им представлялось. Или просто случились те самые двадцать процентов. Ты знаешь, – продолжила она, ненадолго задумавшись, – который уже раз сталкиваюсь с тем, что стоит только расслабиться, почувствовать себя в полном комфорте жизненном, в спокойствии и безопасности – оп-ля! И готова канитель, получите нежданчик с подвывертом жизненным.

Хотя не скажу, чтобы это было прямо какое-то ужасное заспинное предательство, гром на безмятежном небосводе нашей семейной жизни и такая уж шокирующая неожиданность. Месяца три перед тем, как начали происходить реальные перемены в наших отношениях, витала в семье какая-то напряженность, недоговоренность, чувствовалось, что у Константина возникла, скажем так, некая дополнительная реальность.

– Он изменял тебе и раньше? – спросил Ян.

– Наверняка. Я ведь очень много работала и гастролировала, и хоть Константин часто приезжал ко мне на гастроли, но большую часть этого времени он жил один в Москве. Только если и изменял, то настолько аккуратно, осторожно и тактично, что эти измены никогда, никоим образом не отражались на семье и на наших отношениях. Разумеется, как всякая женщина, я догадывалась и чувствовала какую-то перемену в нем в те моменты, когда он увлекался какой-то женщиной, но все это было на уровне моих догадок, ощущений и не более того.

Да и, честно говоря, я ему доверяла.

– Несколько наивно для столь умной женщины, как ты, не находишь? – заметил Стаховский.

– М-м-м, – протянула Марианна, немного стушевавшись откровенности своего признания. – Дело в том, что Константин был моим первым и единственным мужчиной, и, как я осознала недавно, я не испытывала к нему страсти и сексуального влечения. Он меня не заводил.

Понимаешь, танцоры во многом весьма циничные люди, поскольку видят настоящую, подлинную изнанку искусства, в самом ее неприглядном образе, не позволяющую скрыть натурализма человеческого тела. Когда ты репетируешь по нескольку часов, и с тебя сошло не просто семь потов, а обливаешься каким-то потным душем изнутри, и ты мокрый, вонючий, загнанный перегрузками, с перемотанными травмированными ногами, и еще множество иных «прелестей» этого самого натурализма.