Прежде я никогда не задумывалась, чьи руки обстирывают огромную армию, неделями не выходящую из боёв, не имеющую возможности нормально помыться и побриться. Я вспомнила, как мама крахмалила папе воротнички на рубашке и тщательно отглаживала брюки и как приятно пахло морозцем свежее бельё на моей кровати.
Ожидая ответ, капитан выразительно посмотрел на Вику: мол, кого ты привела?
А я словно очнулась и горячо сказала:
— Конечно, согласна. Вот увидите, я вас не подведу!
— Ну и славно, — прикрыв глаза, с усталым видом подвёл итог капитан.
— Завтра с утра иди к писарю, оформляй документы. Добро пожаловать в наш ППО.
* * *— Поля, баба Лиза! — Я ворвалась в избу под вечер, когда успела получить расчёт на железной дороге и аттестат довольствия в полевом прачечном отряде вместе с удостоверением и номером полевой почты.
Сидя у чугуна с картошкой, Полина и баба Лиза ужинали. Керосиновая лампа отбрасывала на скоблёные доски стола медовые пятна света. Посреди стола выгибались пластами розовато-бордовые листья квашеной капусты со свёклой, а на плите попыхивал паром чайник.
Когда Полина подняла на меня глаза, её лицо выражало безразличие.
— Почему ты не была на работе?
— Я была! — Нетерпение выложить свои новости раздирало меня на части. Скинув ватник, я присела на краешек табурета и широко, во весь рот улыбнулась, потому что изнуряющее чувство вины перед Полей рассеялось в воздухе, как дым из печной трубы. — С утра я пришла в контору и уволилась.
— Что ты сделала? — ахнула Полина.
— Как — уволилась?
В её глазах появилось тревожное выражение.
Я пожала плечами:
— Обычно, как все увольняются. Написала заявление и получила расчёт. — Я сделала паузу, чтобы насладиться их удивлением. — Дело в том, что я ухожу на фронт.
Тут я немножко слукавила: мне объяснили, что работать придётся вблизи боевых действий, но всё-таки в тылу, в прифронтовой полосе. Зато оружие за мной закрепят и стрелять научат.
Среди повисшего молчания стуком сердца звучал маятник ходиков на стене, и глухими щелчками потрескивал мороз в чердачных перекрытиях.
Завтра приютивший меня дом останется в прошлом. Эта мысль добавляла в мою радость капельку, нет, не горечи, а, скорее, сожаления с оттенком лёгкой грусти. Я успела полюбить и Полю, и суровую бабу Лизу, и кота Филимона, и даже лапти, грудой наваленные в гумённую корзину.
Поля взяла из чугунка горячую картофелину и стала катать её между ладонями, обжигаясь и морщась.
