Потрескавшаяся кожа зудела и ныла, спина разгибалась с трудом. Я очень старалась работать добросовестно, но всё равно не дотягивала до нормы, потому что пропитанное кровью фронтовое бельё приходилось стирать в нескольких водах, по локоть в крови. Но сегодня я постараюсь во что бы то ни стало полностью перестирать положенные восемьдесят комплектов. Половина уже постирана.
— Улька, что прохлаждаешься без дела? Иди покрути, чтобы не замёрзнуть! — задорно прокричала хорошенькая рижанка Илга. На пару с Дуняшей они крутили ручку стиральной установки, которая представляла собой металлический барабан, внутри которого помещалось сорок две пары белья.
Крутить надо было час без перерыва, и с девчонок от натуги стекало семь потов. На барабан назначали самых крепких, а я к ним не относилась. Я лениво отбрехалась от предложения Илги:
— Обойдусь!"
"Я снова закашлялась, резко выдувая из лёгких противную едкость щёлока. Ледяной ветер холодил спину и плечи в лёгкой гимнастёрке и трепал волосы, но нырять обратно в душную парилку прачечной не хотелось.
Оттягивая момент возвращения, я стала наблюдать приближение тёмной точки на дороге, которая вскоре превратилась в лошадь Малину, запряжённую в телегу с грузом, и капитана Рябченко, гордо восседавшего на облучке рядом с ездовым Крикуновым.
— Девчонки, все сюда! Смотрите, что я вам принёс! — Капитан неуклюже сполз с телеги. Его лицо изучало восторг, граничащий с экстазом.
Я заглянула в палатку:
— Девчата, выходите, начальство на ковёр вызывает.
— Перекур, бросай работу! — медным колокольцем брякнул голос заводилы Оксаны.
Наскоро вытирая руки, девушки высыпали из теплушки и сгрудились вокруг капитана. Он стоял орлом, словно только что получил назначение на генеральскую должность.
— Все собрались? — Рябченко оглядел вверенное ему хозяйство и широким жестом откинул брезент с груды фанерных ящиков. — Смотрите, что я вам привёз!
— Тушёнку? — восторженно пискнула хохотушка Оля.
— Бери выше! — Рябченко многозначительно замолчал.
— Сгущёнку? — неуверенно предположила я, на ходу подсчитывая, что при таком количестве ящиков каждой из нас достанется никак не меньше, чем по целой банке сладкого счастья.
Видимо, о сгущёнке грезила не одна я, потому что тихая скромная сибирячка Катюша протяжно вздохнула:
— Я бы сейчас ириску съела или горсточку карамелек.
— Да что вы всё о еде да о еде, — в сердцах бросил Рябченко, — будто бабки старые.
— Так у бабок зубов нет, им не надо.
