Вампирский роман Клары Остерман

И тогда, вспоминая случившееся, отмывая кровь принесённой проводником тёплой водой, увидев, как вода и марля окрашиваются в красный, я разрыдалась. Потому что там, в фарадальском лагере я соврала. Я не хочу это помнить. Я не готова осознавать и признавать, что это я, Клара Остерман, пью кровь других людей. Что я убиваю. Я, Клара, просто Клара. Я не могу, не хочу, отказываюсь становиться этим… существом.

– Ох, Тео, – плакала я, – будет лучше, если ты всё же заставишь меня забыть. Я не справляюсь. Посмотри, что я опять натворила?!

И пока я, утирая слёзы, тряслась, Тео молчал.

Я все ждала, ждала, что он меня обнимет, прижмёт к груди и утешит. И рыдания мои становили только громче и сильнее, но он неподвижно сидел напротив и ничего не говорил.

Не знаю, чего я добивалась от него. Может, просто жалости? Сочувствия? Тепла? Поддержки?

Тео долго молчал, прожигая меня взглядом. Не замечала прежде, насколько у него надменное выражение лица. Он обдал меня таким холодом, точно сугроб на голову вывалил. Холод забрался за ворот, пробежал вдоль позвоночника.

Он был липкий, как змей, мерзкий, он скрутился у меня на горбу, заставляя наклониться ниже. И я сидела, разглядывая свои вычищенные, выбеленные ногти. Никогда прежде у меня не было таких вымытых ногтей и вычищенных зубов. Я едва не слопала кусок мыла и пуд порошка, пытаясь избавиться от привкуса крови. Но он уже никуда не уйдёт, не так ли?

А Тео молчал, давяще и долго, наказывая меня своим презрением, виня в том, в чём я и без того себя винила. В том, за что и без того не получится себя простить.

И это молчание ощущалось хуже оплеухи, страшнее самых последних оскорблений. Если бы он закричал, если бы обвинил меня во всём, что пусть и сам натворил вместе со мной, я бы приняла это. Может, накричала на него тоже или скорее расплакалась, как дурочка, как трусиха, как подлая лживая убийца. Но всё это было лучше, чем кара, которую выбрал для меня Теодор.

Он не говорил. Точно так же, как отец, когда он оставался недоволен моим поведением. По несколько дней, а то и седмиц, он игнорировал меня, когда я хоть малейшим способом обманывала его ожидания.

Как и граф, который вовсе почти никогда не замечал меня. Как и Настасья Васильевна, которая неприкрыто презирала маленькую мышку Клару.

Они считали, что я не стою их времени и сил. Они не желали заметить меня. И за это я так отчаянно, так жарко их ненавидела. Это я не в силах простить.

Как и Мишель, что принял меня поначалу, что открылся мне и заставил открыться себе.