Варяжская правда

– Не беспокойся, – пробасил тот. – Я сделаю из него доброго купца.

– Такого, как ты? – улыбнулся Духарев.

– Не такого толстого, – ухмыльнулся Горазд.

«Как я мог ненавидеть этого человека?» – подумал Серега.

– Горазд! – это сказала Слада, которая все это время тихонько стояла у двери.

– Вы пойдете в Киев… И дальше?

– Можно мне попрощаться с братом, Сергей?

– Погоди! – сказал Горазд, и Духарев взглянул на него удивленно.

– Я не пил меда на вашей свадьбе, – усмехнулся купец.

– Так уж вышло, – смущенно проговорил Сергей.

– Непременно, – кивнул купец. – Но это будет не скоро. А сейчас я хочу сделать свадебный подарок твоей жене. Ты позволишь?

Не дожидаясь ответа, он открыл один из коробов и достал оттуда холщовый мешочек.

– Подставь ладошки, молодица! – сказал он. – Роди мужу столько красных сыновей, сколько здесь камушков!

И положил в руки Слады гранатовое ожерелье. То самое.

Мыш и Слада стояли посреди пустой комнаты. Брат и сестра, которые еще никогда не расставались.

– Если вы пойдете дальше Киева… – глядя в сторону, проговорила Слада. – Если вы пойдете дальше и если, да не допустит этого Господь, с вами случится беда, скажи людям, что ты Момчил, из Радов Скопельских.

– И что будет? – тихо спросил брат.

– Не знаю, – теперь Слада смотрела на него, и глаза ее стали блестящими от влаги.

– Рады Скопельские – наши родичи?

– А Скопель – это где? – Мыш оживился, даже забыл, что прощается с сестрой, может быть, надолго, может быть, очень надолго.

– Скопле. Это город. Там родился наш батюшка. Там его помнят… наверное. Момчил…

Глава двадцать четвертая

Их провожала целая толпа. Кроме Гораздовой ватажки, почти в полном составе. Мятлик Большое Ухо с отрядом отборных гридней, – Фрелаф послал приглядеть, чтоб опять не возникло каких-нибудь эксцессов. Еще шестеро смоленских варягов, тоже из Фрелафовой дружины, но явившихся по собственному почину: мало ли что? Ну, разумеется, еще толпа зевак, которым было любопытно поглядеть на того, кто зарубил самого Хайнара и, по слухам, единолично прикончил дюжину (некоторые утверждали, что не дюжину, а всего десяток) нурманских волколюдов.

Процессия спустилась к Днепру, к причалам.

Лодья полочан стояла отдельно от прочих. По бортам ее висели круглые красные щиты. Деревянная конская голова с медвежьими клыками грозно глядела на причал с закругленного носа.

Серега спешился, вынул из седла Сладу, передал повод мерина Мышу.