Серега понюхал… М-да! Оставалось надеяться, что вкус лучше запаха. Духарев зажмурился и, стараясь не дышать, втянул содержимое фляжки. Вкус был не лучше. Хуже. Вяжущее, как неспелая хурма, и жгучее, как чилийский перец. Серегу аж передернуло."
"– Это что, гнилой мухомор или настойка бледной поганки? – кривясь, сострил Духарев.
– Нет,– совершенно серьезно ответил варяг.– Это другие грибы. Не плевать! – рыкнул он грозно, увидев, что Серега собирается сплюнуть.– Давай полезай на ветку, сядь туда, в развилку, и смотри в воду.
– А чего там?
– Омут. Лезь!
Серега вспрыгнул на толстую ветку, пробежал по ней, наслаждаясь собственной ловкостью, до развилки, сел верхом.
– Не так! – рявкнул варяг.– Скрести ноги!
Духарев послушно поменял позу. Под ним была ровная черная вода с зелеными рисками ила.
– Просто сидеть и смотреть? – спросил Серега.
– Да. И думай о том, кто думает о тебе. Это все.
Не оборачиваясь, Духарев следил, как уходит варяг. Слушал, как мнет траву деревяшка, как поскрипывает кожа. По звуку он чувствовал расстояние и направление так хорошо, что мог бы навскидку, с разворота послать стрелу… От которой наставник, впрочем, увернулся бы.
Во рту и горле все онемело. Экую дрянь он выпил, честное слово!
Серега поглядел вниз. Черная, как смола, вода, гладкая. Без единой рябинки. Над ухом раздалось ликующее зудение комара. Скоро слетится целая орава. На прощальный осенний пир. Серега не обращал на комаров внимания. Его всерьез прикололо, что лесные звуки как будто стали намного отчетливей. Ну точно! Это началось, когда уходил Рёрех, только Духареву тогда это показалось естественным.
Оказывается, не совсем. Раньше такого не было. Чтобы он различал каждый насекомий цвирк, шелест каждого куста… Нет, такого с ним точно не было. То ли он вдруг страшно окрутел, то ли дело в варяговом зелье. Последнее более вероятно.
«Кто же обо мне думает? – подумал Духарев.– Родители? (Надо же, вспомнил!) Нет, родители – это вряд ли. Папаша думает только о марках и конкурентах-филателистах, а мать шляется со своими онанистами-евангелистами и учит, как Бога любить.
По-американски. Нет, хорошо, что Серега – поздний ребенок, и нет у него младших сестер-братьев, с такими-то родителями. Хотя, в сущности, их ли это вина? Не поперли бы папку с работы, и не превратилось бы хобби в призвание. И не дал бы он маме в это говно влезть…»
«Можно подумать, ты – замечательный сын…» – сказал он сам себе самокритично.
«Так кто же обо мне думает?» – вернул себя Духарев к теме занятия.
