Откинув крышечку с колчана, Духарев по перу определил ту стрелу, которая с широким наконечником без зазубрин: охотничий срез. Вытянул, наложил. Ветерок холодил Сереге в правую щеку, поэтому он принял влево, тихонько, по дуге, заходя с подветренной стороны.
Лось, точно, оказался небольшой, безрогий. Рылся в снегу, выщипывал из-под сугроба свой лосиный хавчик.
Серега подобрался к нему шагов на тридцать, пристроился за деревом, выпрямился…
Над головой заорала сорока.
«Ах ты падла!» – подумал Духарев.
Лосек вскинул горбоносую морду, понюхал, ушами пошевелил, поглядел в Серегину сторону… Серега приник к стволу…
Не углядел его зверюга, снова уткнулся в снег.
Духарев медленно натянул тетиву…
Щелчок! Тетива мощно хлестнула по рукавице и загудела. Лось подпрыгнул… И чуточку припоздал. Стрела успела раньше. Вошла на ладонь ниже того места, куда целил Духарев, но вошла вроде хорошо. В горло.
Лось захрапел и большими прыжками кинулся прочь. Серега – за ним. Лосиная кровь ярко выделялась на снегу, так что даже такому хреновому следопыту, как Духарев, потерять след было мудрено.
Метров через пятьсот Серега увидел свою стрелу. Может, сама выпала, может, сохатый копытом сковырнул. Стрела была попорчена, но наконечник, весь в алой крови, целый. Духарев стрелу подобрал.
Между тем прыжки зверя становились короче, а крови, до земли проплавлявшей снег,– больше.
И пятнадцати минут не прошло, как Серега снова увидел зверя.
Лось лежал на снегу, голову еще держал, но она упорно клонилась книзу. Вокруг лежки все алело от крови.
Серега, не сбавляя шага, двинулся к зверю. Лось вскинул голову… и вскочил!
За те пару секунд, когда разъяренный сохатый летел на него, Духарев успел остро пожалеть о том, что оставил рогатину. А меч свой, в ножнах, к седлу притороченный, он вообще как наяву увидел. Громадная зверюга неслась на Серегу с каким-то утробным ревом… Духарев отпрыгнул (на лыжах!) в сторону, шарахнулся за дерево. Лось живым снарядом пронесся мимо… и уткнулся оскаленной мордой в сугроб.
Когда Серега, очень осторожно, подошел к нему, лось был еще жив.
Но глаз его уже подернулся смертной мутью.
– Извини, бродяга,– сказал Духарев, ощущая смутную вину.– Так надо.
Чиркнул ножом по мохнатому горлу. Свистящий звук, лось дернулся и затих. Теперь он не выглядел огромным.
Серега вынул топорик, поискал взглядом что-нибудь хвойное, не нашел. Пришлось вязать волокушу из голых веток. Взгромоздив на нее тушу, Серега впрягся и пустился в обратный путь по собственной лыжне.
