– Ты, Серегей, это… Ну, мы, ясно, христиане, но про Горюныча лучше не болтай. Накличешь!
Духарев засмеялся:
– Не боись, пацан! Сейчас я тебе покажу.
Клок старой тряпки, шесть прутьев, конопляная бечевка. Стянуть, укрепить, выгнуть «спинку», чтоб лучше ловился ветер…
Мыш, не забывая стругать, с любопытством наблюдал.
Готово! В довершение Духарев угольком нарисовал на ткани круглый глаз, сильным движением метнул поделку вверх, дернул бечевку, и змей, трепыхнувшись пару раз, поймал ветер и начал уверенно карабкаться ввысь.
Мыш глядел с открытым ртом. Недоделанная ложка валялась на земле.
Серега свободной рукой хлопнул мальчишку по плечу:
– Держи!
Змей трепетал на ветру метрах в десяти. Духарев еще немножко стравил бечевку.
– Держи, говорю!
Мыш не очень уверенно перехватил поводок… И едва не упустил.
– Ой! – пискнул он.– Чуть не улетел!
– Не улетит,– успокоил Духарев.– Если отпустишь – он свалится.
Мыш дергал бечеву – змей наверху приплясывал, ныряя носом и снова поднимаясь. Мыш даже повизгивал от восторга.
– А как его обратно достать? – крикнул он.
– Сейчас,– Серега перехватил бечеву, выбрал ее, подхватил потерявшую опору игрушку.
– Серегей, слышь, а давай Чифане покажем? – с надеждой предложил Мыш.
– Давай покажем, почему бы и нет?
Глава 11,
в которой Серега Духарев снова выходит на местное татами
На рынке текла обычная рыночная жизнь. Серега уже знал, что большая часть продавцов и покупателей – не торжковские. Земледельцы из окрестных огнищ, отвоеванных у леса клочков земли, промысловики.
Торговля шла вяло. Мыш ему уже объяснил, что главный торг бывает ранней весной, когда составляются караваны на юг, а речка Сулейка мало что не запружена свежесработанными челнами. Или осенью, после сбора урожая, когда всего много и возвращаются с заморскими товарами широкие купеческие лодьи. Хотя, говорил Мыш, лучшие купцы, те, что ходят «гостями» под княжьей рукой в дальние края, не ждут, когда вскроются реки, а тянутся через болотистые леса, зимниками, к югу, в Киев. Когда князь киевский пойдет торговать булгарам да ромеям собранную зимой дань, «гости» пристроятся к нему.
А княжит нынче в Киеве Игорь, сказал Мыш. Но это не такой сильный князь, каким был князь Олег. И Скольд, торжковский наместник, так говорит, хотя по смерти Олега новому князю клятву давал. А Скольд – муж великий, потому что это с ним отец Мыша в Торжок пришел.
За пару дней необычные одежки местного народа Сереге примелькались, и ему уже не казалось, что он – на маскараде.
