Варрэн-Лин: Узы Стаи

— Шторос, как рыбу жарить. Вспоминай! — крикнул ему Хоегард. — Сконцентрируйся! У тебя получится!

Внезапно что-то изменилось. Шторос, набычившись, опустил голову к земле и, широко расставив лапы, открыл рот. Из пасти полилось ослепительно белое пламя, выжигающее все на своем пути.

Струя огня выжгла в земле глубокую черную борозду и до самого горизонта буквально испарила оказавшихся на пути руогов, разделив войско на две половины. Безмозглые создания попятились в стороны от полосы огня. Но Шторос, издав торжествующий рык, прокатившийся по притихшим рядам противников, слегка повернул голову, смещая поток пламени и испепеляя им стоявших ближе всех роугов.

Наконец сообразив, что они сошлись с противником, который им не по зубам, руоги с визгом бросились врассыпную. А Шторос, войдя в раж от осознания своей непобедимости, поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, стараясь сжечь как можно больше ненавистных тварей.

Воевать больше было не с кем. Уцелевшие руоги беспорядочно разбегались, не пытаясь больше нападать.

— Выходим медленно в том же порядке, — скомандовал Вожак. — Строй не нарушать!

Но все и так прекрасно понимали, чем грозит нарушение контура пентаграммы, и медленно, оглядываясь друг на друга, поворачивали строй вокруг Штороса. Когда Динка вернулась на свое первоначальное место перед Шторосом, а Хоегард шагнул из смертельной воды на сушу, Шторос рухнул на землю без сознания.

Спасительная пентаграмма рассыпалась. Но в ней больше не было нужды.

Вся шерсть выгорела, кончики ушей свернулись и обуглились, кожа превратилась в черную обугленную корку. Он не отзывался. И о том, что он жив, можно было догадаться только по подрагивающему в такт дыхания животу.

Хоегард подошел к нему и лизнул в плечо.

— Это, наверное, ужасно больно, — всхлипнула Динка, обнюхивая бесчувственное тело своего мужчины.

— Выкарабкается, — уверенно сказал Хоегард. — Будем его облизывать. Динкина сила ускорит восстановление, а наша слюна растворит обгорелую кожу и защитит его от воспаления.

И Хоегард принялся старательно вылизывать обожженное тело друга языком, подавая пример. Все остальные, забыв про усталость и собственные раны, тут же присоединились.

Динка сплюнула изо рта шерсть и кровь руогов, в мыслях пожалев о том, что не догадалась прополоскать рот, пока была в реке, и осторожно лизнула трескающуюся и осыпающуюся хлопьями сгоревшую кожу Штороса.