Варрэн-Лин: Узы Стаи

Динка без слов согласилась, зная, что Кайра и так поймет. Она все еще находилась в растерянности от того, что узнала. И многочисленные ежедневные скандалы мамы с «не-отцом», которые сохранила ее память, сейчас проходили мимо ее сознания. Она сожгла не своего отца!

Мама так и сказала: «Ее отца я любила. А тебя ненавижу!»

Значит, у нее был другой отец, настоящий. Тот, который с добрым взглядом голубых глаз. Тот, которого она, Динка, любила. Она родилась от любви! Теперь даже то, что она убила собственную маму, уже не вызывало такую невыносимую боль, как раньше.

Возможно, для мамы лучше было погибнуть так, чем терпеть побои и оскорбления от этого ублюдка и дальше. Но почему они были вместе? И где был в это время ее настоящий отец? Почему он сам не воспитывал ее, отдав любящую жену и дочь этому ничтожеству?

Нитка воспоминаний раскручивалась все больше, заводя ее в лабиринты души, которые были до поры до времени сокрыты от ее сознания. Динка вместе с матерью брела по бездорожью. Стояла поздняя осень, с быстро темнеющего неба непрерывно лил дождь, ноги почти по колено увязали в жидкой грязи, но Динка, сжав зубы, делала шаг за шагом.

Мама тоже еле шагала от усталости, раны от брошенных вслед камней на ее лице еще не зажили и снова сочились кровью. Мама одной рукой несла узелок с их скудными пожитками, а другой крепко сжимала ее ладошку. И Динка не знала, как помочь ей, поэтому старательно игнорировала урчащий от голода желудок и тяжесть в своих маленьких ножках. Лишь бы мама больше не плакала…

Вдали показались огоньки, которые с каждым шагом увеличивались в размерах, превращаясь в приветливо светящиеся окна деревни.

Динка затаила дыхание от радости. Деревня на их пути означала скорый отдых, и, быть может, даже еду.

Но двери одна за другой захлопывались перед их носом. Своим маленьким умом Динка не понимала, почему они не могут войти в дом. Но мама снова брала в свою горячую руку ее холодную ладошку и шла дальше, поджав тонкие выцветшие губы. В ту ночь они ночевали, забравшись в чей-то сарай, где хранилось сено.

Еды не было, но зато было сухо и почти мягко. Динка крепко прижалась к теплому материнскому боку и уснула, слыша сквозь тяжелую голодную дрему тихие всхлипывания матери.

Тяжелые воспоминания с помощью Кайры снова ускорились, смазываясь в череду сплошных серых, голодных и холодных дней. Очередным неприветливым вечером открывшаяся перед ними дверь явила Динкиным глазам уже знакомого ей мужчину, ее «не-отца».