Тогда-то я и узнал его фамилию.
Гриневецкий взмахнул руками.
— Дуэль? Вы получили форменный вызов?
— Еще какой! Мне обещали, что драться придется со всем варшавским гарнизоном! Поскольку я-де нанес оскорбление русскому военному мундиру в присутствии поляков.
— И что было дальше? — вскричал Витольд Зенонович. — Трое на одного, да еще и гарнизон приплели?
— Да ладно, — усмехнулся Алексей. — Кучей на одного лезут только трусы. Они не опасны.
— Русские офицеры, когда пьяные, всегда опасны.
— Не для меня. Этот сорт задир я знаю хорошо.
Как получат отпор, сразу по кустам разбегаются.
— Отпор?! — удивился помощник пристава. — Вы приняли вызов, что ли? Не пойму я че-то… Нельзя так с представителями русского оружия!
Похоже, он был на стороне офицеров.
— Отпор был словесный. Им хватило.
— Что же такого вы сказали, что три офицера при саблях разбежались по кустам?
— Объявил, что никакой дуэли не будет, а будет вот что. Я их побью. Сейчас же, всех троих, и жестоко. По-простому, без картелей. А потом отберу сабли и отнесу в канцелярию генерал-губернатора.
Пусть ему потом разъясняют, как они видят свою дальнейшую службу.
— И что? — не понял Нарбутт.
— Офицер, не сумевший защитить свою честь и оскорбленный действием, обязан покинуть службу, — пояснил ему подпоручик.
— Но Гурко! Почему вы так уверены, что он встал бы на вашу сторону?
— Я наслышан о нем как о человеке крутом, но справедливом, — сказал Алексей. — Имея свидетелями кельнеров, надеялся на благополучный исход дела.
— А если бы оказалось не так? — спросил Гриневецкий.
— Ушел бы со службы. Но считал бы себя правым.
Поляк и жмуд как-то по-особенному посмотрели друг на друга. Но помощник пристава иначе принял рассказ Лыкова. Он вдруг расправил плечи, положил руку на эфес шашки и сказал казенным голосом:
— Так это есть тот самый Сергеев, с которым у вас вышла ссора?
— Тот самый, я узнал его.
— Кто может это подтвердить?
— В ресторане — прислуга, а на улице — дворник дома номер шестьдесят. Блондин, рост — два аршина шесть с четвертью вершков.
Без бляхи, с фартуке с прожженным пятном слева внизу. У него должны остаться половинки рубля.
— Какого рубля?"
"— Я порвал его пополам. Когда объяснял тем нахрапам, как именно стану их мутузить.
Подпоручик стоял, официально-торжественный, и смотрел на Лыкова со злорадным непониманием.
— Господин коллежский асессор, вам не удастся сбить меня с линии! И не такие пробовали.
Лыков рассердился:
— Давайте-ка с самого начала.
