Воины моментально отобрали у него оружие и, раздев до набедренной повязки, поставили на колени. Вадим по достоинству оценил могучую фигуру и мощные мышцы парня. Судя по клочковатой бороде и отсутствию морщин, ему едва стукнуло двадцать.
Подойдя поближе, Вадим взял парня за подбородок и, подняв ему голову, спросил:
— Тебя как зовут?
— У трелла нет имени, — мрачно проворчал парень. — Мать Гюльфи[9] назвала.
— А лет тебе сколько, Гюльфи?
— Девятнадцать завтра будет, — нехотя ответил пленник.
— Ну, значит, сам Тор за тебя, если из всех ты один спасся, — усмехнулся Вадим.
— Дайте ему плащ, а то посинел уже от холода, — добавил он, отходя в сторону.
Кто-то из воинов бросил парню плащ, и Вадим, достав из мешка оловянную флягу с вином, жестом подозвал парня к себе.
— На, глотни.
— Не жалко вино на трелла тратить? — мрачно усмехнулся парень.
— Нет. Так дешевле, чем потом лечить тебя, — усмехнулся в ответ Вадим.
— А ты что, лекарь? — с интересом спросил Гюльфи.
— Это, малыш, наш книгочей и мой побратим.
Так что если не хочешь снова оказаться в воде, веди себя почтительно, — ответил Рольф, подходя к парню и с размаху хлопая его по плечу.
К удивлению Вадима, парень перенёс это испытание даже не покачнувшись. С интересом посмотрев на него, Рольф чуть усмехнулся и, покосившись на Вадима, спросил:
— Ты сказал, тебя мать назвала. А кто отец?"
"— Не знаю. Я его не видел. Мать говорила, он в море погиб, — вздохнул парень, основательно прикладываясь к фляжке.
Быстро отобрав у него тару, Вадим тряхнул ею возле уха и, чуть усмехнувшись, проворчал:
— Вот смотрю я на вас, ребята, и складывается у меня стойкое убеждение, что папаша у вас один. Уж очень вы между собой похожи. Даже пьёте одинаково. В каждого можно бочонок вина влить. Только мастью и различаетесь. Признавайся, брат, любил папаша по бабам пройтись?
— А какой нормальный мужик баб не любит? — рассмеялся в ответ гигант.
— А ведь и вправду похожи, — усмехнулся стоявший рядом Юрген.
— Что делать с ним будем? — повернулся Рольф к ярлу.
— Пока клеймить не станем. Посмотрим, как поведёт себя. Даст слово, что не попытается вредить нам ни словом, ни делом, ни помыслами, побудет пока слугой. Нарушит — клеймим и язык вырежем. Вруну он не нужен.
Припомнив незатейливые законы северян, Вадим понял, что Свейн даёт парню шанс стать одним из них. Слуга может стать воином, раб, имеющий клеймо, никогда.
