У нас всё получилось, — улыбнулся Вадим, принимая вино.
Забросив свой походный мешок под топчан, он скинул сапоги и, вытянувшись во весь рост, проворчал:
— Погода паршивая, стол к пиру ещё не готов, так что я посплю пока.
— Конечно, хозяин, — кивнула девушка, усаживаясь у него в ногах.
В том, что северяне с большим удовольствием устроят очередную пьянку, Вадим даже не сомневался и теперь собирался приготовиться к ней морально и физически.
* * *Отбросив остывший кинжал, Олаф Рыжий презрительно сплюнул и, обтерев руки первой попавшейся тряпкой, мрачно прорычал:
— Сбросьте эту падаль за борт.
Стоявшие рядом с ним воины молча подняли то, что ещё совсем недавно было ярлом по имени Сигурд Леворукий и, размахнувшись, швырнули тело в воду. Над шедшим рядом с кораблём конунга драккаром пронёсся мучительный стон. Но никто из воинов, ещё день назад шедших за своим ярлом, не посмел возразить.
Да и возражать, сидя под клинками обнажённых мечей, было сложно. Их перехватили, когда оба корабля возвращались обратно в Нордхейм.
Едва заметив знакомые паруса, Сигурд приказал второму кораблю уходить и, развернувшись, двинулся навстречу противнику. Но боя не получилось. Шесть кораблей Олафа Рыжего не собирались преследовать уходящий корабль.
Вместо этого они взяли в кольцо одинокий драккар, и Сигурд, понимая, что драться бесполезно, приказал своим воинам сложить оружие. Олаф приказал ему перейти на свой корабль, и едва ярл ступил на палубу его корабля, велел схватить его как предателя. Дальше для Сигурда начался ад на земле.
Злой до невменяемости Олаф приказал подвергнуть его всем известным пыткам.
Сигурд продержался ровно сутки, после чего его сердце не выдержало. Но ярл умер как настоящий воин. Олаф Рыжий так ничего и не узнал. Ни того, куда он спрятал семьи своего клана, ни того, куда направлялся, ни того, кто помог ему найти хороший фрахт. Полные сутки, скрипя зубами от злости, он презрительно смеялся в лицо своим палачам, только иногда позволяя себе застонать от боли.
Ярл унёс свои тайны с собой, и вот теперь Рыжий с мрачной задумчивостью смотрел на седого кормчего.
Только он мог знать места и дорогу, и только его имело смысл допрашивать. Заметив взгляд конунга, кормчий Рыжего шагнул вперёд и, не повышая голоса, предупредил:
— Анхель из братства кормчих и ученик Райна. Не стоит трогать его.
— Или что будет? — яростно спросил Олаф, круто поворачиваясь к нему.
— Райн не простит, что ты приказал казнить Сигурда до его слова.
— Ты угрожаешь мне? — зашипел Олаф.
