Варварский берег

Сказано – сделано. Так и возник Аврелианум, перекрещенный варварами-франками в Орлеан, – «Между небом и Луарой», как гласит девиз на городском гербе.

Ориентируясь по колокольням собора Сен-Круа, Олег пробирался узкими улочками, плотно застроенными фахверковыми домами.

Мостовые были на удивление чисты – то ли сильный дождь прошел, смывая помои, то ли орлеанцы вдруг застеснялись опорожнять ночные вазы за окно. Скорее все-таки дождь был.

Монастырь Святого Германа отыскался на окраине.

Окруженная высокой каменной стеной, обитель отгораживалась от жилых кварталов обширным пустырем, заросшим великанской травой, где паслись козы.

С противоположной стороны пролегал зеленый луг, по которому бродило стадо коров. Буколика.

За оградой монастыря возвышался странноприимный дом, к которому с торца притулилась высокая звонница.

Подъехав к основательным, даже так – фундаментальным – воротам, Сухов спешился, ухватился за молоток, подвешенный на цепочке, и постучал.

Калитка отворилась неожиданно скоро.

Весь проем двери занял постного вида монах в черной, давно не стиранной рясе, подпоясанный веревкой, как то и полагалось бенедиктинцу.

– Что ищете в стенах обители сей? – сладко пропел он.

– Мне бы отца-келаря повидать, – ответил Олег, – или настоятеля.

– Я тут келарем тружусь, зовут меня Малахия, а их преподобие отъехали.

Сухов молча протянул ему два с половиной денье. Малахия напрягся, но монетки принял.

– Пойдемте, дорогие гости, – пробормотал он, – тут недалеко…

За стенами монастыря обнаружился просторный дворик-клуатр, почти со всех сторон застроенный службами и людскими – конюшнями, сыродельнями, коптильнями, больницей с травохранилищем и прочим хозяйством.

Рядом с подворьем тянулись возделанные гряды, а дальше, за домом аббата и почивальнями, торчали кладбищенские кресты.

Лошадей «великолепной пятерки» приняли юные послушники, с уважением поглядывавшие на шпаги и палаши дорогих гостей, и келарь этаким колобком покатился к странноприимным палатам.

Из церкви доносился смиренный хор, выводивший Dies Irae:

Величавая латынь разносилась надо всею обителью.

– Сюда, дорогие гости, – прогнулся отец келарь, отпирая двери и поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж. – Келья, что в самом конце коридора, отведена для брата Корнелия.

Сухов молча поклонился и зашагал по плитам, глушившим шаги. Малахия торопливо ковылял рядом.