Мальвы хороши в буколическом пейзаже, а в городе их простодушие превращается в глупость. В них нет ни нежности, ни утонченности. А эти коричнево-серые листья, похожие на полинявшие тряпки! От человека, который сажает мальвы вместо роз, можно ожидать чего угодно.
Если старуха Олсопп подкупила кого-то из служанок, как это доказать?
И что делать с призраком, который видела в зеркале кухарка? Если и призрак – проделка того, кто принес букет, этот человек сильно рисковал: Бернис могла легко раскусить его фокус.
Нет, что-то здесь не так.
Миссис Норидж снова взглянула на мальвы, дернула плечом и пошла прочь.
Дорога привела ее к реке. Сильный ветер и ползущие с севера тучи сделали свое дело: гуляющих почти не было. Лишь на причале, где в воскресный день рыбаки торговали своим уловом, седоусый Паркс в темно-синем ганзейском свитере смолил перевернутую вверх дном старую посудину. Миссис Норидж, живя одна, всегда готовила себе сама, довольствуясь самой простой едой, и свежую рыбу она покупала именно у Паркса.
При виде гувернантки рыбак приподнял кепи и поклонился.
Они обменялись приличествующими случаю соображениями о погоде, но вместо того чтобы отойти, гувернантка неожиданно спросила:
– Скажите, мистер Паркс, вы умеете плавать?
– Утонуть, пожалуй, не утону, – взвешенно ответил старик, рассматривая ее слезящимися светло-голубыми глазами. В речи его отчетливо был слышен корнуэльский акцент. – А вот чтобы плыть – это вряд ли. Бултыхаться буду, как деревяшка. Уж не задумали ли вы утопить меня?
Он хрипло расхохотался собственной шутке.
– Только если вы вздумаете продать мне несвежую рыбу.
Старик крякнул.
– Э-э, нет! Река к нам добра, рыбы вдоволь. – Он суеверно поплевал через левое плечо.
– Добра она не ко всем, – вслух подумала миссис Норидж.
– Это вы о чем? Неужто кто утоп?
– Нет-нет! Мне рассказали, как одна женщина бросила с этого моста драгоценную брошь.
– А-а, так вот почему вы спросили, умею ли я плавать! Небось хотите нанять меня, чтобы я достал вам со дна ту побрякушку?
Рыбак подмигнул, показывая, что говорит не всерьез, и гувернантка невольно улыбнулась.
– Я не совершу такой глупости, мистер Паркс.
– Вот и правильно! А то придется потом искать тех, кто поднимет со дна старого Паркса. А я стою куда меньше той цацки, что зашвырнула туда миссис… как бишь ее?..
– Гринвич."
"– Она самая. Память уж не та, что прежде. И золота здесь давно уже нет, его течением снесло. Может даже, в самый океан. Марот такое любит. Она частенько балуется.
