Принести черную кошку, подбросить – что может быть проще! Но, Джун, чем же я могу помочь?
Джун Даблиш слегка покраснела.
– Я помню, что в середине мая вы намеревались искать работу. Но сейчас вы свободны? Флоренс зовет меня погостить у них. Она будет рада, если я привезу с собой подругу. К тому же Эстер пишет книгу о воспитании детей, всеобъемлющий труд, которым она намерена прославиться… Ваш опыт будет как нельзя более кстати!
– Вы не сказали, что у старшей сестры есть дети, – удивилась миссис Норидж.
– Их у нее и нет.
Эстер считает, что личный опыт не обязателен для пытливого наблюдательного ума.
Надо признать, в эту секунду миссия Джун Даблиш висела на волоске. Но усилием воли миссис Норидж взяла себя в руки. Она пробормотала только «ах, не обязателен…» – и спросила, когда Джун собирается выезжать.
Прежде чем миссис Норидж покинула Эксберри, случилась еще одна встреча.
Гувернантка возвращалась тем же вечером домой после прогулки. Из мягких лиловеющих сумерек ей навстречу выступила знакомая фигура.
– Кэти! Я рада вас видеть!
Кэти Эванс поздоровалась и улыбнулась. Миссис Норидж с печалью в сердце увидела, что это лишь тень прежней улыбки, той чудесной улыбки, от которой на душе становилось светлее.
Некоторое время они шли рядом. Кэти рассказала, что теперь берет лишь те заказы, которые ей по вкусу.
– Я могла бы не работать, но мне нравится, что у меня есть свое дело.
– Вы правы, Кэти. Хорошо, что вы занимаете себя. Безделье пагубно для женщин не меньше, чем для мужчин.
Молодая женщина остановилась.
– Об этом я и надеялась с вами поговорить.
– О вашей работе? – удивилась гувернантка.
– Нет. О том, что я занимаю себя…
Кэти помолчала, подбирая слова, и подняла глаза.
– Год прошел, как умер Джек. Целый год – а мне кажется, все было только вчера. Скажите мне, миссис Норидж… – Голос ее сорвался. – Скажите мне, когда это пройдет? Когда пройдет боль? Мне бы только узнать, чтобы дотерпеть…
Она молча заплакала.
Миссис Норидж обняла ее, как обнимала детей, которые прибегали к ней со своим горем, и долго стояла, поглаживая по спине содрогающуюся в рыданиях женщину.
– Боль не проходит, – с бесконечной печалью сказала она наконец. Кэти вздрогнула и отстранилась, пытаясь разглядеть в лице гувернантки то, чего не замечала прежде. – Боль не проходит. Она просто становится вашей частью. Сначала боль – это нечто чужеродное, и вы пытаетесь отвергнуть ее, как болезнь. Но потом вы свыкаетесь с ней, как свыкаются с костылем.
