Самые старомодные вещи выглядели на ней так, словно только что прибыли из дома моды Фредерика Ворта. Она выписывала бездну журналов и книг, обладала великолепной памятью, говорила на четырех языках и ни минуты не скучала в уединенном поместье. По натуре она была созерцателем с вкраплениями безвредного буйства. Именно Эстер списалась с галереей Крайтона в Лондоне, чтобы оттуда прислали оценщика для картин, накопившихся за три века в поместье и хранившихся в полном беспорядке, словно собиратели жаждали лишь приобретать, а дальнейшая судьба полотен их не волновала.
Так в «Совиных дубах» появилась Сильвия Пэриш. Теперь мисс Пэриш проводила часы, осматривая портреты, пейзажи и натюрморты.
Словом, для вдовы священника миссис Эббервиль выглядела и вела себя весьма оригинально.
В городке ее не любили. Всеобщая неприязнь подпитывалась тем, что Эстер даже не догадывалась о чувствах местных дам. Что может быть неприятнее, чем полное равнодушие объекта антипатии!
Ее сестра Флоренс не нуждалась ни в камеристке, ни в лосьонах.
Маленькая, улыбчивая, с седыми буклями, она день деньской копалась в саду – милая и безобидная, как божья коровка. Так, во всяком случае, решила миссис Норидж.
Однако, побыв в обществе младшей Эббервиль несколько дней, она изменила свое мнение.
Всю жизнь Флоренс провела в глуши. Она никогда не заводила романов, не путешествовала. Мало читала, не следила за событиями в мире. Ее основным увлечением был сад, а в зимнее время – вязание кружевных салфеток и пледов.
Сам бог велел мисс Эббервиль стать недалекой старой девой, религиозной, пугливой и суеверной.
Однако Флоренс была из тех людей, которые как будто рождаются с готовым характером. Миссис Норидж узнала, что и отец, и мать умерли на руках младшей дочери, перед этим долго болев – не месяц, не два, а много лет. Флоренс ухаживала за ними, как не смогла бы ухаживать ни одна сиделка, и ни разу никто не услышал от нее слова жалобы.
Она была от природы умна. Ум ее не нуждался ни в развитии, ни в том, что именуется духовной пищей. Флоренс не глупела от того, что проводила дни среди цветов, и не умнела, когда сестра часами объясняла ей законы химии и биологии.
Она была начисто лишена предрассудков. Образ ее мыслей, стань он известен в городе, вызвал бы гневное изумление. Миссис Норидж только диву давалась, откуда в мисс Эббервиль родились такие убеждения.
