Если бы тот юноша сразу привез ее ко мне, если бы поспешил… Так много проклятого «если». Маточные кровотечения приводят к смерти очень быстро.
Ожидание прошло как в тумане. И вот в кабинет вернулись Норвин и Стайвус Ферри. По их лицам было видно, что они уже что-то решили.
– Протяните мне вашу руку, – велел гвардеец, и я подчинилась.
Он приложил к моей ладони ту самую золотую бляху, и на коже вспыхнул отпечаток синей звезды.
– До тех пор, пока не началось разбирательство, вы находитесь под домашним арестом, вам запрещено выходить из дома.
Эта печать отслеживает местонахождение, – взгляд капитана был холодным и недобрым, наверное, он уже предвкушал, как загребет меня в казематы и выполнит план по раскрытию преступлений.
Если бы не Норвин, так бы и было. Жаль, я не открылась ему раньше, теперь нам предстоит непростой разговор.
Взгляд цеплялся за пятна крови на столе и полу, в голову пришла суматошная мысль: надо все убрать, надо вытереть…
Норвин вышел, чтобы проводить гвардейцев, а я с трепетом ждала, когда он вернется.
И думала, что буду ему говорить.
Едва он снова появился на пороге комнаты, с губ слетел гениальный вопрос:
– Как вы узнали, что они тут?
– Ощутил волнения защитного купола. Он реагирует на кровь, если вы помните. А королевская бляха гвардейцев дает право вскрывать любые виды барьеров.
Норвин не повышал голоса, но я чувствовала, что он в ярости. А ярость спокойного человека обычно страшнее, чем гнев психа.
– Я этого не делала, клянусь. Я знаю законы Рэнвилля. Девушка уже была мертва.
Хоть вы мне верите?
Он молчал, сверля меня взглядом, тогда я повернулась и хотела сделать шаг к столу, но ноги приросли к полу, а руки бессильно повисли вдоль тела. Подо мной вспыхнула и погасла призрачная золотая сеточка, и я услышала негромкий голос мужа:
– Сначала вы ответите на мои вопросы. Кто вы такая? Или… что ты такое?
– Вы ведь уже знаете, да? Тогда зачем спрашиваете?
В тот момент, когда он появился на пороге этой комнаты, у него на лбу красными буквами было написано: «Я все знаю».
Интуиция редко меня подводила, а его взгляд был слишком говорящим. Возможно, я могла себе все надумать, ведь на воре и шапка горит. Я сама подспудно ждала разоблачения. Все его слова, намеки, вопросы… Он не был слепым дураком. Эх, прав был Пискун, надо было раньше обо всем рассказать, а сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений."
"Воцарившаяся тишина давила на уши, растекалась морозом по венам. Я чувствовала, как пристальный взгляд сверлит затылок.
