Ваше Благородие

У освобождённых из плена гребцов был выбор, добираться на родину попутными судами или сухим путём, пополнить арнаутские местные иррегулярные военные части или же вообще осесть в качестве жителей в этой Валахии. В любом случае у них теперь был хоть какой-то выбор.

Совершенно случайно до Егорова дошла причина пребывания их барона в плохом настроении за все эти последние сутки. Здесь в каземате крепости содержались офицеры из гарнизона Журжи, сдавшие русскую крепость врагу. Полевой суд армии приговорил их всех к «расстрелянию перед строем».

Но суровый приговор должна была ещё утвердить сама императрица, и теперь комендант ждал её решения и письменного приказа. А полковнику фон Оффенбергу предстояло их допросить по новой, чтобы в Военной коллегии Санкт-Петербурга можно было оперировать всеми непредвзятыми сведениями и вообще иметь полное представление обо всём здесь произошедшем.

– Что же случилось-то у них, как так-то вообще могли они её сдать? – расспрашивал Лёшка знакомого ротмистра Гущинского, состоявшего со своей сотней из ахтырских гусар в охране конвоя штрафников.

– Скверная это история, Лёшка, – покачал тот головой. – И нас гусар в неё ещё втянули, жди теперь или высочайшего решения или приказа об отправке в полк. А без него-то и вернуться к армии нельзя, если только твой полковник нас с собой заберёт. Лучше бы в сечу с татарами идти, чем своего брата офицера на смерть конвоировать.

– Ну, так вот, Лёшка, слушай, ты же и сам принимал участие во взятии этой крепости в феврале месяце?

– Именно так, – подтвердил Алексей.

 – Чуть было не порубили меня насмерть тогда беслы."

"– Да, слышал я про это, – кивнул ротмистр, – потрепали вы их, конечно, хорошо, но жив их отряд, нет-нет, а мелькают они на нашем берегу, рыщут, словно те волки, и вырезают наши малые отряды напрочь до единого солдата, любого, кто им под руку попадётся, режут, и даже мирных насмерть секут. Мирные ведь им сейчас словно предатели.

Вон они как все в наше подданство просятся.

– Так пущай они бы просто в бою врагов убивали, нет же – и пытают ещё того, кого только в плен смогли взять, ох и жутко пытают, Алексей.

Ладно, сейчас не про это. В общем, генерал Олиц перед смертью оставил в Журжи шесть сотен солдат при офицерах и под началом секунд-майора Гензеля, а весь его корпус двинулся обратно в Бухарест. Пожалуй, это и правда был весьма неосмотрительный шаг.