Ваше Сиятельство 4т (СИ)

Он смотрел на лежавшую передо мной пластину из черной бронзы с рельефом золотистых знаков и, конечно, на лист бумаги, исписанный моей рукой.

— Чего ты застыл, Майкл? Да, кстати, чего же вы с моей матушкой так неудачно спрятали шкатулку? — полюбопытствовал я. — Я ее сразу нашел.

— Вы же маг, Александр Петрович. Наверное, от вас ничего нельзя спрятать: ни вещь, ни мысли, — ответил он, одновременно изо всех сил пытаясь прочесть написанное мной на листе. — Позвольте спросить, вы смогли перевести эти знаки? Это же перевод, верно?

— Верно.

С большим трудом, но кое-как перевел. И мне будет очень интересно твое мнение, Майкл, — я повернул лист, чтобы ему было удобнее читать.

— Здесь история гибели династии Панадаприев! — воскликнул он. — Вы не представляете, ваше сиятельство, какую ценность имеют эти сведения!

— Отчего же. Вполне представляю, — я едва не рассмеялся. — Майкл, я позволю переписать этот перевод, если он тебе так интересен. Ты же понимаешь, и тебя, и меня влечет к очень близким темам и родственным тайнам древней истории, а значит мы могли бы стать очень полезны друг другу.

Как я сказал, мне важно найти всю возможную информацию о Ключе Кайрен Туам. Знаю, большая часть доступной информации об этом Ключе, находится у вас в Британии. Если поможешь, я щедро заплачу. Готов оплатить поездку в Лондон, все сопутствующие расходы и заплатить тебе за труды. Я достаточно богатый человек. Для меня не проблема выложить тысячу-две-три за информацию, представляющую ценность, — здесь я подумал, что для таких людей, как Милтон деньги имеют значения лишь тогда, когда в них острая нужда, а вот научные знания, тем более знания закрытые для других, для Милтона могут иметь гораздо большую ценность. Подумав об этом, я усилил свое предложение: — Кроме того, я позволю тебе использовать мои переводы для твоей научной работы и статей. Но здесь есть кое-какие ограничения.

— Вас, Александр Петрович, мне послали сами боги! — воскликнул Милтон. — Конечно я согласен! И позволите сделать фото этой бесценной реликвии? — он указал на пластину из черной бронзы.

Вот тут я ответил ему не сразу, сначала посмотрел в его серые, блестящие влагой и счастьем глаза.

— Фото? Нет, Майкл, — сказал я. — Но могу позволить вот что…

Из стопки бумаги я вытянул чистый лист, положил его на пластину — он как раз накрывал ее целиком с напуском. Затем я взял карандаш и начал водить по листу грифелем с большим наклоном и легким нажимом.