М-да, оплошность, наверное, прежний граф Елецкий слово «мудаки» не использовал в общении с матерью.
— Мам, все? Я могу идти? — я не стал объясняться из-за озорного словца. В самом деле, я же взрослый. Астерий я, черт дери. И сейчас меня пробирал лишь один страх — страх, что я не смогу сдержать смех.
— Нет, не все! Теперь объясни мне, какие у тебя отношения с Талией, — левая бровь мамы надломилась, что чуть добавило ей суровости.
— Как какие? Примерно такие же, как у тебя с ее отцом, — ответил я, достав коробочку «Никольских» и опасаясь, что разговор рискует затянуться.
Мама побледнела, приоткрыв рот, затем выдохнула:
— Да как ты смеешь такое думать!
— В смысле? А что я такое подумал? — я разыграл изумление.
— Я не знаю, что ты там подумал. Говори мне честно, у тебя с ней отношения такие же как с нашей служанкой… Дашей? — лицо графини оставалось бледным.
— Мам, у меня же на данный момент нет отношений с Дашей. Кстати, благодаря тебя. Закурю, с твоего позволения. Ты же здесь иногда куришь, — я щелкнул зажигалкой.
— Не смей! — она топнула ногой.
— Мам, ты снова забыла. Ну-ка вспомни: я… уже… взрослый, — произнес я вкрадчиво, едва ли не по слогам. — И зачем тебе лезть в мои отношения? Это не полезно ни для тебя, ни для меня.
— Я хочу знать, что происходит между тобой и Талией! Взрослый он! Ты очень многого не понимаешь! Евклид Иванович предельно серьезно относится к воспитанию дочери. Саш… — теперь графиня уже не пыталась на меня давить, и выглядела просто очень обеспокоенной.
— Пожалуйста, скажи, что у тебя было с ней. Я должна это знать!
— А с чего ты, собственно, взяла, будто что-то было? — вот здесь я не знал, как правильнее себя повести: если баронесса сказала о каких-то подробностях нашей совместной ночи, то с моей стороны, глупо от этого увиливать в объяснениях. А если у Елены Викторовны лишь подозрения, то сказать правду, означает предать Талию с последующими большими неприятностями ей от отца.
— У меня есть основания так думать.
Взрослый, видите ли, он. Говори все как есть, — она подошла к тумбочке, выдвинула ящик и достала коробочку сигарет «Госпожа Аллои».
— Мам, я не хочу говорить о Талии вне ее присутствия. Это некрасиво. Давай, позову ее сюда и тогда мы продолжим этот разговор, — предложил я. Расчет был прост: по пути я успею быстро переговорить с дочерью Евклида Ивановича, узнать, что она успела сболтнуть, и тогда будет понятно, что ответить маме.
