— Можно съездить в воскресенье на Тверскую.
— Да! Очень хочу! — согласилась она, и мы неторопливо зашагали в сторону школы.
Проводив Айлин, я быстрым шагом направился к своему дому. Свернул за угол возле продуктового магазина и увидел, как от нашего особняка отъезжает скоростной эрмик. Новой, явно дорогой модели. У меня возникли опасения: уж не баронесса Евстафьева приехала и снова дожидается меня. Я был не против видеть ее и даже принять участие в праздновании столь важного события в жизни госпожи Евстафьевой, о котором она сообщила мне на эйхос.
Не против, но только не сегодня. Я и так потерял много времени в Шалашах. День стремительно таял, а мне предстояло сделать еще так много.
К счастью, опасения, что я сейчас столкнусь с Талией, оказались напрасны. Вместо баронессы меня ждала посылка от графа Голицына: большая коробка из прочного картона с заклеенной крышкой, которую украшала солидная печать с имперским гербом и надписью полукругом: Директория Перспективных Исследований, московское отделение, и ниже мелкими буквами адрес и еще какая-то бесполезная для меня информация.
— Ваше сиятельство, это вам! — дворецкий приподнял явно нелегкую коробку. — Из самой Директории! — важно добавил он. — Куда прикажете отнести?
Мама, видно тоже осведомленная о посылке от Жоржа Павловича, смотрела на меня с улыбкой одобрения, так редко появляющейся на ее лице красивом и молодом лице. Вот такой Елену Викторовну я особо люблю.
— Еще письмо, — добавила графиня, протягивая конверт.
Странно, что она не успела его вскрыть — печать была цела.
Как же непохоже на маму, всегда влезающую в мои дела.
— Максимыч, давай это в подвал, — я кивнул было в сторону лестницы, сходящей в мой тренировочный зал, но тут же передумал: — Хотя нет. В комнату! В мою комнату! Постараюсь сегодня с этим разобраться.
Если в коробке были первые, собранные инженерами Голицына, схемы, то я просто в шоке от той стремительности, с которой Жорж Павлович взялся за наше общее дело. И несколько меня удивила странность: письмо.
Обычное письмо на бумаге, запечатанное сургучом. Почему не сообщение по Всеимперской сети или на эйхос? Поскольку я обеденное время давно прошло и голод грыз меня сильнее любопытства, я решил начать с обеда. Взял у мамы письмо, чмокнул ее в щечку за доброту и направился в столовую. У дверей, едва не столкнувшись с пышной грудью Надежды Дмитриевны, как раз выплывавшей из столовой, сказал:
— Перекусить что-нибудь, Надежда Дмитриевна.
