И если между нами: их дал мне князь Ковалевский и попросил держать это в тайне, не говорить даже Ольге, — негромко проговорил я. — Именно из-за этой коробки я не хотел использовать твой сейф. А деньги… чем каждый раз беспокоить тебя и лезть в твой сейф, мне проще использовать тайник в своей комнате. Как ты вообще обнаружила его?
— Как? Знала о нём. Разве ты не помнишь, как ты прятал в него солдатиков и потом просил меня и отца искать? — удивилась она.
Вот так… Ещё один пробел в моей памяти. Только сейчас я вспомнил эти эпизоды из детства.
Конечно же мама знала о тайнике. Я там действительно иногда прятал игрушки. Слава богам, что история с пропажей Свидетельств Лагура Бархума так благополучно разрешилась!
— Мам, прости, — я обнял её. — Я очень вспылил с этим Майклом. Я же переживаю за тебя. И если честно, очень ревную.
Она тоже обняла меня и поцеловала в щеку. Вот и всё — мир. Бесценный мир между двумя самыми близкими сердцами.
— Саш… Очень хочу, чтобы Ольга стала твоей женой, — сказала она после недолгого молчания.
— Жаль, что она княгиня и это вряд ли возможно.
— Это очень возможно, мам. Вот увидишь. Да, кстати, приготовь мне из моих денег две тысячи рублей. Лучше, три. Хочу купить себе кое-что из одежды, — сказал я, глянув на книжный шкаф, за которым находился сейф.
— Из одежды… — графиня улыбнулась впервые за сегодняшний вечер. — Я многое чего купила тебе вчера. Сейчас иди к Ольге, о пустяках потом поговорим.
Ковалевская сидела в кресле за терминалом коммуникатора и просматривала страницы богатых магазинов в башне Золотой Шпиль.
Когда я вошел, она повернулась и спросила:
— А что там твоя мама сказала о Ленской? Ты её приводил сюда?
Хороший слух у Ольги Борисовны, и вопрос очень неприятный. Знать бы ещё, что она слышала.
— Да, было один раз, — признался я.
— Учитывая то, что ты начал встречаться с ней с первого мая, а сегодня всего лишь третье, то это совсем не редко, Саш. Присаживайся, — она сделала жест рукой, указывая на соседнее кресло.
— Спасибо, вы очень любезны, — с улыбкой отозвался я её истинно княжескому позволению в моей комнате и понимая, что разговор, которым мне Ковалевская угрожала, состоится именно сейчас.
— А теперь немного серьёзности. Знаю, ты умеешь быть честен. Я очень это ценю и хочу, чтобы сейчас был полностью честен. Договорились? — зрачки в её голубых глазах сейчас казались пронзительными даже какими-то острыми.
— Это же взаимно, правда? Оль, я сама честность. Спрашивай, — отозвался я.
