— Думаешь, что я, живя в тонком мире долго, накоплю много опыта и знаний? Скажи правду, Астерий?
— Нет, угрозой ты мне не будешь, — я не стал пояснять ему, что, как только это физическое тело умрёт, я не стану сопротивляться потоку, а поплыву в нём. Но с той лишь разницей, что я поплыву туда, куда сам захочу, сохраняя опыт и знания прежних жизней. Хотя, быть может, я задержусь здесь из-за Айлин или Артемиды.
— Я могу поклясться клятвой Дубницкого, — сказал Родерик. — Могу тебе щедро заплатить. У меня есть очень дорогой магический артефакт: медальон Каукет — он будет прекрасной платой.
К нему добавлю деньги. Любую сумму, которую пожелаешь, — глаза призрака возбужденно засветились.
— Скажи мне, Родерик, вы эти деньги, которые у Талии в сумочке, взяли в банке? Ограбили или украли? — полюбопытствовал я, внимательно наблюдая за оттенками свечения его ментального тела.
Призрак медлил с ответом, но я уже знал его.
Глава 6
Золотые Небеса
— Понимаете ли, ваше сиятельство, Талия сбежала из дома и у неё при себе не было ни копейки денег.
В мою квартиру мы не могли попасть по некоторым причинам — там проживает моя бывшая девушка. Вот и пришлось чуть-чуть сжульничать, — неохотно признал серый маг. — Осуждаете?
— Сжульничать чуть-чуть — это на стоимость роскошной виманы, плюс ещё этакий приличный запас? — уточнил я. — Родерик, а каковы будут масштабы, если вы сжульничаете не чуть-чуть? Ну, так, по-серьезному? Хотя какая разница насколько вы там «сжульничали». Если запустить руку в чужой карман, то не имеет значения сколько ты оттуда вытащишь: одну монетку или всё содержимое.
— Эх, ваше сиятельство, всё-таки осуждаете, — беззвучно и тяжко произнёс Родерик.
— Мягко говоря, не одобряю, — я подумал, что в одной или даже не одной далекой жизни, когда дела мои шли скверно, я тоже промышлял воровством и грабежом. Мне безумно стыдно за те жизни и содеянное в них. Было это задолго до того, как я обрел имя «Астерий», задолго до Троянской войны. Да и потом были на мне и другие грехи — убийства за деньги и просто так, по чьей-то слёзной просьбе, правда тогда у меня уже появились более здравые принципы — я убивал только негодяев.
Каждая душа должна пройти через эту грязь, сомнения и осмысление человеческого пути, сама оценить тяжесть своих деяний и найти путь к очищению. Я не имею право осуждать ни Родерика, ни Талию, но я, мягко говоря, не одобряю. — Дело ваше, но это может привести госпожу Евстафьеву к печальным последствиям, — продолжил я.
