При этом Козельский смотрел на меня с такой надменной усмешкой, словно он уже мне утер нос по-крупному. Что он хотел сказать этим взглядом? Неужели то, что он альфа-самец и так увлек Елену Викторовну, что она отвернулась от Майкла? Или этот взгляд был как-то связан с произошедшим с отравлением князя Мышкина?
В этот раз я нарушил принятые традиции и будто не замечая князя сразу начал с атаки на графиню:
— Мам, я правильно понимаю, ты решила порвать с Майком? Он завтра или в ближайшие дни улетает в Лондон. Может, разумнее уделить внимание ему или хотя бы по-доброму попрощаться?
Елена Викторовна побледнела, взгляд ее на миг застыл на мне, а затем заметался в растерянности.
— Нет… — наконец сказала она. — Мы лишь немножко повздорили? А что случилось? Почему он так сразу в Лондон?
— Может быть потому, что тебе вдруг стало интереснее проводить время с Козельским, — я намеренно опустил его титул и не назвал по имени отчеству. — Здесь нам больше нечего делать. Я сейчас вызову виману. Ты с нами или останешься?
— Да, конечно, с вами! Я с вами! — графиня сделала шаг мне навстречу.
Повернулась к главе Ведомства Имперского Порядка лишь для того, чтобы сказать: — Вынуждена с вами распрощаться, Григорий Юрьевич. Была рада знакомству.
— Это был очень приятный для меня вечер, если бы не случившееся с Мышкиным, — сказал князь. — Именно вы, Елена Викторовна сделали его для меня таковым. А отравителей мы обязательно найдем. Наши сыщики немедленно приступят к расследованию."
"— Идем, мам, — теперь настала моя очередь одарить Козельского надменной усмешкой.
Затем я достал эйхос и вызвал виману в службе воздушного извоза «Пегас». Отойдя от князя шагов на двадцать, я сказал: — Неужели ты не знаешь, кто этот человек?! Разве я не говорил прежде о его крайней недоброй роли во всем происходящем вокруг меня? Мама, еще раз: его интересы прямо противоположны нашим. При чем по самому большому счету: они противоположны интересам нашего Отечества. Мне очень неприятно, что ты решила завести с ним знакомство, да еще и флиртовать, наказывая этим Майкла!
Я ожидал, что графиня сейчас, как всегда, воскликнет: «Саша! Не смей меня поучать!» и притопнет ножкой, но онанегромко сказала:
— Я все знаю и не допускала с ним ничего такого, что могло бы повредить тебе.
А то, что я обратилась к нему, пусть думает, что мы такие наивные и ничего не понимаем. И что плохого, если с Козельского можно получить какую-то пользу, не поступаясь своими интересами? Ты, Саша, много сам не понимаешь.
