Я бы привел в действие те угрозы, которые я не так давно доводил до ее сведения. Но то, что меня подталкивало сейчас забыть о лежащим возле эрмимобиля теле Елецкого и ринуться мстить — это лишь волна эмоций, которую я могу легко погасить. Если эмоции отбросить, то я должен вернуть жизнь графу Елецкому — я сам очень хочу этого.
Прошло меньше минуты, как остановилось сердце. Я раскрылся чакрами и застыл, вбирая в себя всю возможную энергию, которую можно собрать в окружающем пространстве — энергию, которой мне так не хватало, когда я боролся со смертью.
Сосредоточился и нырнул в распростертое на земле тело. Ощутил его, натянул словно тяжелую, холодную одежду. Почувствовал боль и первое, по началу слабое биение сердца.
Сейчас я находился в пограничном состоянии, в любой миг меня могло снова вышвырнуть за грань жизни. Яд, разлившийся по организму, и очень серьезные травмы от дротиков и когтей гарпии по-прежнему забирали жизненные силы. Однако, имелся некий позитив: травмы от когтей были не столь серьезны, чтобы это тело стало совсем непригодным для исцеления.
И что важно сейчас во мне накопилось немножко больше магического ресурса. Я смог зацепиться за это тело, а значит я за него еще поборюсь. Очень-очень постараюсь ради дорогих для меня людей.
Спешно сканируя области ранений, я старался остановить кровотечение. В тех местах, где кровотечение было сильным ускорил свертываемость крови, в других запустил регенерацию тканей. Часть внимания направил на нейтрализацию яда.
С сильным ядом бороться очень сложно, но я умею. Если мне только удастся продержаться еще минут десять-пятнадцать, то время начнет работать на меня, мои силы начнут постепенно прирастать. А там, глядишь, появятся целители из службы спасения и тоже окажутся на моей стороне в борьбе со смертью. Хотя они могут и навредить.
— Он жив! — услышал я чей-то громкий возглас.
Кто-то коснулся моей руки. Я открыл глаза и сразу увидел троих, склонившихся надо мной. Узнал лишь одно лицо — Торопова.
— Держитесь, ваше сиятельство! Сейчас, сейчас будут спасатели! Уже на подлете! — сообщил он.
— Маме пока не сообщать, — повторил я свой наказ, голос по-прежнему был очень слаб, похож на хрипловатый шепот: — Оле Ковалевской сказали?
— Едет сюда, — отозвался Борис. — Извините, вашим эйхосом пользовался.
— А как Илья? — я перевел взгляд на Геннадия Степановича.
— Жив, к счастью. Но мы лишились двоих ребят. Те, что шли за Владимиром Гришко, оба мертвы.
