— Ты будешь наказан, Астерий! За мою сестру! За ложь богине! За все зло, которое ты нам причинил!"
"— Вот как? А Лето знает об этом? Твоя мать, Труднорожденный, в курсе, что ты в союзе с Герой? Что ты как скоморох пляшешь под дудку ее и делаешь все, чтобы не сбылось римское пророчество? Ты сам хоть понимаешь, что Гера тебя хитро вынуждает играть против собственной матери? — я перенес часть внимания на второй план, создавая сферу восприятия — уж слишком свежа память, как Перун накрыл меня молнией сзади.
В любой миг я был готов развернуть магический щит. Глаза Феба вспыхнули красновато-яростным светом. Еще бы! Так неприятны ему мои слова — слова истины!
— Ты забываешься, жалкий Астерий! Ты хоть представляешь, что ты сейчас сделал?! Ты оскорбил великого бога! — вспыхнула Гера, ее глаза тоже стали пронзительными и засветились.
— В самом деле? Я лишь сказал правду. И ты, старая шлюха, знаешь, что это правда! Ты дважды пыталась обольстить меня, но я остался верен Артемиде.
Отчаявшись, ты перекинулась на ее брата. Увы, ты сумела внести в их семью раскол. А сегодня ты все устроила так, чтобы рассорить меня с богиней, которую я люблю, — говоря это, я подумал, что мое страстное желание сделать с сестрой Майкла то, что я сделал, было не только моим. Кто как не Гера умеет влиять на умы и желания людей. Она делает это тонко, подбрасывает мысли, которые кажутся собственными; распаляет желания; толкает на выгодные ей поступки.
Я мог бы распознать ее влияние, если бы был чуть больше внимателен к себе самому во время сегодняшнего ужина. Не берусь утверждать, что мой неожиданный порыв отыграться на Элизабет за ее мысли о моей матери, а также за ее брата, не были полностью моими. И если честно, то заняться сексом с женщиной — это крайне глупый способ сведения счетов. Сейчас я склонялся к тому, что влияние Геры не обошло меня. Иначе как объяснить, что все оказалось так согласовано: и мои шалости с Элизабет, и появление оскорбленной Артемиды, и самой Геры с Фебом? Я вовсе не собираюсь снимать с себя ответственность за тот порыв с чеширской баронессой, мол, не виноват я — черт попутал.
Нет. Я поступил так, как хотел, как счел нужным. И во всем множестве миров нет для меня судей, кроме меня самого. — Тебе, дрянь, это удалось! Радуйся! — продолжил я, не сводя глаз с Геры.
