Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Травница стала его разными отварами потчевать, та самая, которая была преподавательница в его военно-медицинской академии. Она же ему и куриного бульона сама сварила на третий день и из ложечки скормила.

На четвёртый день Юрий Васильевич встал и пошатываясь, под неодобрительные взгляды и сдвинутые брови брата Михаила, прошёлся по опочивальне от кровати до окна, за которым мела метель, потом до двери, за которой стояло двое рынд и неодобрительно зыркало на четверых потешных с саблями наголо, притулившихся у стеночки, подпирая её, а то завалится ещё.

Между ними проскакивали искры, но не долетали, всё же метров шесть будет. А у противоположной стены сидело, свесив буйны головы и похрапывая даже (наверное, не слышит же ничего) ещё семь воев в полной боевой выкладке, в кольчугах и шеломах, с саблями и даже копьями, разве без коней. Точно, он же назначил учёбу своим полусотникам, сотникам и Ляпунову. Люди прибыли, а учитель русской словесности дрыхнет.

— А где князь Репнин? — вернувшись в кровать, поинтересовался Боровой, у сунувшего ему очередную кружку молока, брата Михаила.

Ну, а как, углицким и калужским дворецким был назначен князь Петр Иванович Репнин. Князь Углицкий вота тута, а где его дворецкий, читай — второй человек в уделе?

Монах кивнул головой и вышел. А через десяток минут, когда Юрий Васильевич вторую кружку топлёного молока осиливал явился его дворецкий.

Зелёные неброские одежды свои заменил он желтым становым кафтаном, стеганным полосами и подбитым голубою бахтой. Двенадцать шелковых из золотых нитей сплетённых завязок с длинными кистями висели вдоль разреза.

Посох, украшенный большим изумрудом, вышагивал, гордый собой, впереди князя.

— Красивый ты какой, Пётр Иванович, — не удержался Юрий Васильевич, вообще его бесила немного пестрота одежд самого Ивана Грозного и всего его окружения. Словно конкурс объявили, кто цветастее всего вырядится. Жёлтый с голубым кафтан князя аж глаза резал. Павлин.

Степенно почти как равному поклонился Репнин и начал вещать, но знал, что начальник его глух, потому вещал полуоборотясь к монаху, пристроившемуся с блокнотом и карандашом на стуле в изголовье кровати болезного.

Юрий думал, что важное Репнин рассказывает, мол, нашли вора, что на жизнь брата младшего и наследника Великого князя злоумышлял, но тот оказывается ещё прошлым живёт. Докладывал, что всё, генуг, засеку и крепость закончили и даже он, сам лично, вчерась три верховые пушки небольшие с запасом зелья и ядер туда в крепостцу отправил.