Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Наконец, восемнадцатого марта, как всегда, длиннющий обоз двинулся на юг. И уже в пяти верстах от Москвы Юрий понял, что лёгкой прогулкой этот поход не станет. В самую распутицу они выехали. Телеги перегружены, и они по оси садятся в колеи, в коричневую жижу. И грязь эта настолько липкая и холодная, что лезть в колею и вытаскивать из неё застрявший воз очереди из желающих не было. Все стремились лошадь под уздцы взять и тянуть, чем плечо под телегу подставить.

Весь первый день Юрия Васильевича грызло предчувствие, что зря он в это дело, ослушавшись брата старшего, дядьёв и митрополита, лезет.

Даже если исходить из постулата, что победителей не судят, то всё равно — это и неуважение к власти, и к брату, и к церкви в лице Макария. Обидятся. Отправят на Валаам или Белоозеро грехи замаливать. Это если не убьют. А если убьют, то могут и дальше Соловков послать. На Шпицберген или Новую Землю. Во! В Мангазею златокипящую. Умирать и не очень хотелось. Можно ещё помучиться. Годков семьдесят. А чего, Грозный при ужасном образе жизни до пятидесяти четырёх дожил, а если следить за собой и яды больше не кушать, почему до восьмидесяти не дотянуть? Эвон, Исаак наш Ньютон, который лет через сто родится, дожил до восьмидесяти пяти. Так это в Англии с её ужасным климатом. А тут зимой снег, летом тепло, а весной… нда, вот весной холодная грязь. Прямо как в Англии.

На ночёвку уже вечером поздним остановились в лесу почти. На опушке. Хотели на своём обычном месте заночевать, а из-за постоянно буксующих телег припозднились.

Из пацанов Боровой взял с собой только четверых, остальные двадцать человек должны в Кондырево через неделю отправляться, а этих Юрий забрал с собой, чтобы они начинали после зимы, дома протапливать и, вообще, порядок в лагере наводить и на спортплощадке.

Добрались, наконец, до места, и ратники стали лагерь обустраивать, а потешных Боровой отправил валежник собирать. Сам же уселся у небольшого костерка, быстро разведённого братом Михаилом, согреться.

Монах водрузил над начинающим разгораться костром на рогатке котелок медный для чая травяного, а Юрий откинулся на спинку шезлонга и ноги вытянул к огню. Что-то мешало спине, какой-то острый предмет. Пришлось встать и посмотреть. Под шезлонгом оказалась шкатулка деревянная с окованными медью углами, та, в которой он хранил оба пистоля и пороховницу, как и небольшой запас свинцовых пуль под оба калибра. Почему брат Михаил не занёс её в палатку было непонятно.