Минут через десять, когда уже темнеть начало, князь Семён Иванович Телятевский-Пунков оборотился к брату Михаилу и коротко бросил пару слов, пальцем ткнув в Репнина Петра Ивановича.
«Князю Репнину это дело мы поручили», — прочёл Боровой.
Молодцы. Инициатива имеет инициатора. Ему они, естественно, команду дать не могут. Ну, он всё же брат и наследник Великого князя, а во-вторых, он отрок даже не четырнадцати лет, как такое ответственное задание, как взятие Казани поручить ребёнку. Нет в их косматых головах это не укладывалось.
А вот князь Репнин им почти ровня, чуть мельче чином, чуть дальше от государя сидит. Ему приказать можно, а он естественно с Юрием Васильевичем решит, как сподручнее выполнить команду первого воеводы Большого полка, то есть, старшего по званию. Наверное, это всё же звание, а не должность.
— Котел самый большой нужен, — оставил последнее слово за собой Юрий Васильевич.
В эту ночь Юрию Васильевичу не спалось. Не о котле думы заснуть мешали. Котёл как раз ему быстро нашли и принесли.
Был он из тех трофеев, что забрать с собой нельзя. Большой больно, половину лодьи займёт, в диаметре почти два метра. Но ведь и бросить медный котел весом килограмм под сто пятьдесят жалко. Это же дорогая медь. Вон, на пушечном дворе за него кучу денег дадут. А не довести. Потому с радостью отдали князю Репнину. Для дела не жалко, тем более для такого.
Порох собрали воеводы, оголив практически свои отряды. Много и не везли. Только для фальконетов, что на носу лодьи установлен был, да и то не на каждой.
Тем не менее, пять бочонков пороха набрали и это должно с избытком хватить, чтобы вынести ворота. Действо это было по совету Юрия Васильевича приурочено к утреннему намазу. В это время максимальное количеству людей, в том числе и воинов, будет в мечетях, а командиры — беи и мурзы всякие там будут точно. Их просьбы покарать наглых урусов из мечети Аллах услышит гораздо быстрее, чем со стены.
Не спалось Юрию Васильевичу по другой причине.
Он весь вечер насиловал мозг, пытаясь вспомнить историю, последовавшую за этим походом. Специально он её не изучал, его интерес относился к Смуте и даже не ко всей, а к роли в ней Марии Нагой — матери царевича Димитрия и как оказалось — ещё двух Лжедмитриев, которых она сыновьями признала точно зная, что сын убит. И убит эдак процентов на девяносто по приказу Бориса Годунова. Но это ладно. А вот про этот кусочек истории, что он помнит.
